Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Вдоль стен в кассетах стояли двенадцать стандартных панелей обшивки, рядом крепились две внутренние двери с замками, а в углу на раме сидели три агрегата, с виду похожих то ли на насосы, то ли на компрессоры.

— Вижу металл и три блока в сборе, — сообщил я.

— Посмотри под левым стеллажом, там должен быть малый контейнер, — через полсекунды подсказала Ларина.

Я присел у стойки, заглянул под полку и вытянул оттуда плоский ящик на защёлках. Внутри в ячейках лежали около двадцати плат в антистатических пакетах и два блока памяти.

Едва перечень находок ушёл в микрофон, как Ника без паузы заявила, что забирает электронику и память в свою долю, поскольку у катера лимит внешней загрузки в сто килограммов, а платы почти ничего не весят. Окончательно делить добычу посреди склада было рано. Я ответил «Посмотрим» и сложил пакеты с платами и памятью в поясную сетку — ту, в которой таскал груз на лайнере. Железо оставил на месте до разведки корпуса.

Двинулись дальше по проходу. Стоило занести ногу, чтобы шагнуть за кольцо шпангоута, как в наушниках резко ударило короткое «Стоп».

Замерев на одной подошве, я поднял голову и обвёл фонарём перекрытие. В двух метрах впереди тянулась обычная потолочная секция без трещин и прогибов, о чём я сразу сказал в канал, добавив, что угрозы в упор не вижу.

Через полсекунды Ника пояснила причину тревоги.

— Я тоже не вижу срез напрямую, но узлы крепления плиты на полградуса холоднее соседних балок, значит, металл там подрезан и секция держится на трении.

Отступив на полшага назад за косяк, я перехватил Костыль двумя руками, вытянул рукоять перед собой и ткнул торцом в дальний край потолочной панели. Металл скрипнул. Трёхсоткилограммовая плита, распёртая погнутым шпангоутом, без звука сорвалась из паза вниз — прямо через ту точку, где через две секунды должна была оказаться голова. Ударилась плашмя о решётку палубы, отскочила на ладонь и медленно поплыла вдоль пола.

В шлеме повисла тишина — пару секунд молчали оба. В невесомости у плиты не было веса, зато трёхсот килограммов железа, выстреливших из распёртого паза от вибрации подошв, хватило бы с избытком, чтобы вмять человека в решётку пола вместе со шлемом.

Аккуратно обойдя упавший лист по стенке, я спросил, где вообще учат так читать температуру металла. Ника ответила не сразу — объяснила только, что холодные узлы креплений работают по тому же принципу, что и старые маркеры в коридорах.

— А маркеры кто ставил? — тут же ухватился я за ниточку.

— Кто-то. Давно, — после трёхсекундной паузы отрезала Ларина.

Продавливать расспросами смысла не было. Неважно, знала ли она про авторов разметки из сектора Истока больше или сама питалась слухами, — и без подсказок помнилось, что маркеры делали не человеческие руки, а для сегодняшней жизни хватало рабочего правила проверять каждый подозрительный узел тычком лома.

Дальше мы шли строго по её указке. Я вполглаза следил за таймером на запястье: из пяти часов запаса первый час ушёл на прокладку кабеля, возню с заваренным люком и осмотр склада. В баллонах за спиной осталось четыре часа. За развилкой я проверил выпотрошенную каюту и пустой камбуз, а вот в кормовой кладовой за незапертой створкой неожиданно обнаружились три полных воздушных баллона, два запечатанных тюбика герметика и заводской ящик сухого рациона.

Почему прежний гость выгреб каюту, заварил за собой входной люк, но бросил на полках самый ходовой товар в секторе, я понять не мог. Ника предположила, что того сборщика кто-то вспугнул — сорок часов назад её приборы засекли короткий след маневровых и очень резкий разгон от самого борта.

Ещё через сорок минут обследования, в узком рукаве у кормы, голос Лариной в моих наушниках произнёс «Налево через…» и оборвался на полуслове. В гарнитуре пропал даже фоновый шорох линии.

Я замер с поднятой над полом ногой, не завершив шага. Прошло десять секунд, затем двадцать — в ушах стояла глухота, перед глазами всё ещё маячила трёхсоткилограммовая плита в коридоре, и моя рука уже перехватила карабин, готовясь пятиться назад по проводу.

На тридцатой секунде в шлеме щёлкнуло реле, и прорезался её знакомый голос.

— Внешний кабель на тросе перебило мелким камнем, я переключила линию в обход по второй жиле. Ты меня слышишь?

— Слышу тебя, — выдохнул я, но ногу на палубу всё равно не опустил, пока она не договорила оборванную фразу целиком — налево через три метра, люк в технический отсек.

Отодвинув пальцем сползшую на рукав сетку с платами, я проверил цифры на своём браслете. Оставалось 3 часа 20 минут воздуха.

Железо со склада я выносил в последнюю очередь. За три ходки по тросу переехали все двенадцать панелей — я связывал их по четыре штуки. Четвёртым рейсом к «Маре» отправились обе двери и три агрегата. Снаружи Борт опознал их как старые, но полностью исправные воздушные компрессоры.

Всё время переноски Ника продолжала вести меня по поворотам и порогам. К середине третьей ходки мы перестали перебивать друг друга. Я уже автоматически выдерживал полсекунды перед ответом или начинал чуть заранее, попадая в паузу на её стороне.

Мы притирались, но наводки Лариной я по-прежнему проверял своими руками. Назовёт чистый отсек — приоткрою створку на ширину ладони, просвечу углы фонарём. Подозрительные секции пола испытывал ударом Костыля, отсутствие тепловых следов проверял по данным браслета в пассивном режиме.

Данные «Кассандры» сходились с реальностью раз за разом, а мои лишние движения сжирали драгоценные минуты кислорода. Мне самому страшно хотелось ускориться, как бывало в пятницу вечером перед сдачей сборки, но память об упавшей плите отбивала у меня всякую охоту экономить секунды на контроле.

На втором часу работы Ника сама заметила мои задержки у каждого порога и без всякого упрёка сказала, что я перепроверяю за ней каждую комнату. Когда я честно подтвердил это, в наушниках прозвучало короткое «Хорошо».

Через минуту я сам спросил, проверяет ли она собственные приборы, когда ведёт меня по сетке. Оказалось, что проверяет дважды — именно по тому, что я нахожу и подтверждаю внутри вживую.

Теперь было ясно, как мы работаем в связке. Мои вскрытые двери, пощупанный ломом потолок и вытащенный из-под стеллажа ящик с платами были нужны ей ничуть не меньше, чем мне — обзор её антенн, потому что без моих глаз внутри она видела только косвенные пятна температур и масс.

В моей прежней конторе это называлось правилом двух ключей — один специалист находил сбой, а второй обязан был вслепую воспроизвести ошибку на чистой машине. Мой напарник Гоша вечно ругался на эту бюрократию за потерю темпа, зато за три года работы ни одна ложная тревога у нас не прошла проверку перед релизом, и сейчас в мёртвом грузовике эта схема работала точно так же.

Правда, перед последней ходкой с компрессорами я всё-таки допустил промах. Протискиваясь со связкой сквозь тот самый переходной люк, я не удержал равновесие и со всего маху приложился левой ладонью об заусенец чужой кривой сварки.

Плотная ткань перчатки выдержала удар, и давление в контуре не шелохнулось, но стальной рубец продавил оболочку до самых костей так, что пясть прострелило болью, и рука потом ныла ещё десять минут. Выругаться вслух я не успел — в наушниках раньше моего доклада прозвучал вопрос Ники о том, что случилось с рукой.

— Зацепил заусенец на люке, перчатка целая, давление в норме, — доложил я, останавливаясь у поручня, а она коротко ответила «Хорошо» и терпеливо ждала на линии, пока я под лучом фонаря разглаживал пальцами замятый слой ткани и проверял шов.

Каким образом с двух километров сквозь борт она углядела мой рывок у комингса, оставалось для меня загадкой, но я тут же сообразил простую вещь — не одёрни она меня этим вопросом в ту же секунду, я бы сгоряча полез с компрессорами дальше по тросу и стал осматривать перчатку уже в куда худшем свете.

Посмотрев на две точки по бокам грузовой туши, я включил микрофон и сказал, что из нас двоих получается один нормальный корабль, а по отдельности — ни одного целого. В этот раз пауза на том конце тянулась заметно дольше полсекунды, прежде чем Ларина сухо ответила «Похоже на то».

32
{"b":"982685","o":1}