Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я даже попробовал сложить свои числа на салфетке в обратном порядке — к девяти прибавил пять за коридор и три за трал, снова получив семнадцать часов, с которыми я встречал утро, — но от перестановки цифр на ткани топлива в моём баке не прибавилось.

Я сложил исписанную салфетку вчетверо по сгибам и убрал её в карман на бедре к своему болту.

Развернув на минуту ленту «Рубки», я увидел, что там тоже вовсю обсуждают выход из коридора и дорогу на станцию. Кто-то звал всех желающих в хвост за своим транспортом с маяком. Другой знаток успокаивал новичков: с ответчиком до порта дойдёт любой. Кораблей без ответчика в природе вообще не бывает — прибор входит в набор каждого борта.

Я молча перечитал эту строчку про «каждого», посмотрел на свою серую запись Устройство не установлено и свернул чат обратно в полоску.

«Мара» плавно и без звука скользила по инерции сквозь прогалину к гряде следующего поля.

По обшивке у нас больше ничего не било. Впервые за все трое суток в остывающей рубке стояла такая тишина, что мне вдруг расхотелось нажимать на кнопки и проверять меню. Я сидел в кресле с закрытыми глазами, слушал двухсекундное дыхание вентиляции и представлял, как мы всё-таки доходим до порта. В баки льётся горючее. На станции есть горячая еда, которую не нужно греть ладонями.

Потом я открыл глаза, снова достал из кармана салфетку и развернул её у себя на колене. На ткани всё те же цифры: четырнадцать часов пути против девяти часов в баке — до жизни мне не хватало пяти часов тяги, и взять их посреди прогалины пока было неоткуда.

Глава 5. Костыль

Отметка корпуса появилась на краю радара в начале четвёртых суток. Со вчерашнего выхода из коридора тягу я не включал. «Мара» шла по инерции сквозь прогалину к гряде поля — несколько сотен метров в час. Цель висела меньше чем в двух километрах прямо по линии нашего сноса.

За шесть часов дрейфа значок на сетке обзора постепенно вырос в тушу транспорта примерно в полтора раза крупнее «Мары» — с почти целым носом в полосах от причальных захватов, давно погасшими огнями и развороченной кормой, откуда в пустоту тянулся хвост мусора и обломков обшивки.

Топливо за время подлёта не тронулось с места. На счётчике по-прежнему стояли 9 часов тяги против четырнадцати часов маршевого хода до порта, но холод в каюте пробирал уже до костей, в желудке сосало от голода, а в графе бортового воздуха к началу четвёртых суток осталось двое суток.

Я нажал кнопку вызова на панели связи и дважды с паузой позвал экипаж.

— Борт на курсе, ответьте, кто-нибудь меня слышит? — негромко произнёс я в микрофон рубки, глядя на мигающую полоску передачи.

В динамике шуршала только пустота. Я оставил канал приёма открытым на всю громкость: человек на подбитом судне вполне мог сидеть в отсеке без связи или лежать в скафандре, не успевая сразу добраться до рубки.

Пока радио молчало, я навёл рамку прицела на силуэт транспорта и запросил у вкладки «Борт» проверку цели.

Экран выдал карточку — Маяк не обнаружен, строчкой ниже значилось Маршрутный ответчик отсутствует, графа реактора показывала прочерк, а в самом низу горела надпись Статус объекта: неактивен.

Я спросил систему вслух, есть ли внутри люди, но журнал тут же отозвался привычной строкой Нет данных, и я лишний раз напомнил себе, что потухший реактор и молчащий маяк говорят только о железе, а вовсе не гарантируют пустых кают.

Чтобы проверить, сталкивался ли кто-нибудь с такими находками раньше, я развернул на секторе пульта ленту «Рубки». Там как раз шёл спор о брошенных судах.

Какой-то пилот спрашивал, кому по правилам принадлежат разбитые коробки без хода и маяков, на что ему сразу прилетело два ответа — мол, в секторе всё ничьё, и кто первым нашёл железку, тот и забирает с неё всё, что сумеет открутить.

Следом в разговор вклинился ещё один участник и возразил, что внутри коробки без связи легко может оказаться живой хозяин, после чего я невольно покосился на свой тумблер связи и проверил, горит ли глазок приёма.

В ленте тем временем сцепились уже всерьёз. Одни обзывали сборщиков лома мародёрами, вторые смеялись над поисками полиции посреди камней, третьи требовали перед вскрытием обязательно стучать по обшивке у шлюза и ждать ответа, а кто-то мрачно пошутил, сколько именно часов нужно стучать в дверь, пока в твоём баке кончается воздух.

Шутка вышла злой. Счётчик дыхания висел в углу экрана, и цифры на нём таяли.

Зато когда ругань в чате немного поутихла, пошли советы по устройству транспортов — люди спорили о расположении вентилей и клемм, путали правый борт с левым, но сразу трое человек в разных концах ленты одинаково написали, что топливный бак на таких трудягах ставят в носовой части прямо за шлюзом, под самой обшивкой.

Я посмотрел в стекло. Нос транспорта перед нами действительно сохранился почти без вмятин, тогда как корму разворотило до шпангоутов, так что если в этой посудине и уцелел хоть литр горючего, искать его следовало именно спереди.

Я вытащил из кармана на бедре сложенную вчетверо серую салфетку и разгладил её на ладони. Расчёт со вчерашнего вечера никуда не делся — девять часов в баке против четырнадцати часов дороги до станции, причём шесть часов сегодняшнего дрейфа уже безвозвратно сгорели из моего запаса воздуха.

Выбора у меня не было. Другого бака, к которому «Мара» могла бы подойти даром, не тратя ни минуты тяги на разгон и поворот, на десятки километров вокруг не было. Проплыву мимо из опасения или брезгливости — через несколько часов застряну в гряде камней с тем же дефицитом в пять часов хода.

Я подождал ещё минуту. В канале стояла тишина. Тогда я положил ладони на рукояти управления и, когда между бортами осталось около сорока метров, толчками сопел погасил снос и выровнял скорость относительно транспорта до нуля — система учла эти включения в расходе, но округлённая строка в меню по-прежнему показывала Топливо: 9 ч.

Тянуть дальше было некуда. Я отстегнулся от кресла, прошёл в выстуженный отсек, натянул на себя скафандр и поморщился, когда шов под левой ключицей снова упёрся в заклеенную изолентой ссадину.

Со стойки я снял лом. Индикатор на его рукояти показывал полный заряд аккумулятора, хотя, когда я впервые отжимал этим инструментом крышку ЗИПа в каюте, я работал им как простой железной фомкой и даже не разбирался, зачем лому нужна батарея.

В шлюзе я защёлкнул карабин троса на рыме у порога, дёрнул его на себя для проверки, открыл створку и шагнул в пустоту между кораблями.

Вблизи обшивка транспорта выглядела куда хуже. Даже целый издали нос оказался густо побит каменной дробью, из щелей между листами торчали пучки проводов с оплавленными концами, а когда я поймал поручень у чужого шлюза и стал пристёгивать карабин, озябшие в каюте пальцы внутри перчаток слушались меня с трудом.

Я дёрнул замок рукой. Карабин держал крепко, и я перебрался по скобам на полтора метра ниже, где располагался наружный лючок топливной магистрали.

Лючок заварили намертво. Кто-то прошёлся по всему стыку сварочным швом, оставив наплывы металла, так что острию моего лома там просто не за что было зацепиться.

Я покрутил инструмент в перчатках и нащупал под скобой на рукояти кнопку с боковым ползунком фиксатора. Стоило мне вдавить её до щелчка и сдвинуть стопор, как по предплечью пробежала дрожь, а конец лома за две секунды раскалился в вакууме до белого свечения.

Это был не простой лом. Всё это время на стойке в моей каюте висел аккумуляторный плазменный резак для аварийной разделки переборок и обшивки.

Я упёр тыльник рукояти себе в плечо, прижал жало к углу шва и стал медленно вести его вниз, сдвигая остриё только после того, как кипящий металл под ним расходился в стороны.

Отдача била прямо в зубы. Четыре минуты я миллиметр за миллиметром прорезал старые наплывы вдоль кромки, пока наконец крышка лючка не шевельнулась под упором и не откинулась на петлях в сторону.

13
{"b":"982685","o":1}