Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Через десять секунд, когда корпус выровнялся в новом колене, онемение в руке сменилось сотней иголок под кожей. Я попробовал пошевелить пальцами на ходу, не отпуская захвата, но тут коридор качнулся в обратную сторону, линии створа на экране задрожали, грозя вот-вот оборваться, и чтобы не потерять картинку эха, мне пришлось не сбрасывать газ, а наоборот — двигать ползунок тяги ещё на деление вперёд.

Сразу после этого по обшивке «Мары» застучало.

В изгибах коридора между большими глыбами висели облака каменной крошки и колотого льда. На малой скорости судно просто раздвигало бы эту пыль полем без вреда для бортов, но на моём разгоне каждый камешек бил по металлу носа и скул со звонким щелчком. Из льда можно было натопить воды, если сначала его наловить. Здесь нельзя было сбросить скорость: пропадёт створ. Сборщики лёд до люка не донесут, а ловить его руками на таком ходу я не собирался. Питьё у меня пока было; не хватало горючего.

К концу второго часа этой гонки я уже перестал смотреть на датчики сбоку и научился различать опасность на слух раньше, чем её успевал обсчитать пульт.

Если стук по обшивке шёл редкой дробью — «так, так, так», — значит, мы держались точно по оси русла, а стоило звуку слиться в густой шорох, как на крыше под ливнем с градом, мои руки сами собой доводили нос на полградуса в сторону ещё до того, как линия створа на экране начинала мигать.

Пальцы обеих рук от хватки деревенели у меня каждые двадцать минут. Я заставлял себя по очереди разжимать и сжимать кулаки на прямых участках по три-четыре секунды, но при очередном взгляде в угол панели увидел, что эта скачка не проходит даром и для самого корабля — цифра корпуса уже сползла с девяноста восьми процентов до 96 %.

На третьем часу прохода, когда от мелькания засечек и грохота камней по железу в висках у меня начало стучать в такт обшивке, я не выдержал и решил ещё раз проверить свой вывод.

Может, дальше в глубине поля маркеры стоят плотнее и мне больше не нужно так гнать?

Выбрав ровный участок, я прибрал ползунок тяги на одну треть. Гул под полом стал тише, дробь гравия по носу сразу стихла до редких щелчков, и первые двадцать секунд границы коридора действительно продолжали гореть на моём экране, отчего я уже готов был вздохнуть с облегчением.

На двадцать первой секунде обе линии покрылись рябью и разом погасли.

Экран ослеп. Тридцать секунд я шёл в темноте по приборам прежним курсом, надеясь, что сейчас впереди мигнёт вешка, как вдруг радар на самом краю луча выхватил прямо перед моим носом глыбу размером с жилой отсек, которая висела точно посреди дороги.

Я со всей силы рванул руль влево и вниз, одновременно врубая полную тягу.

Ремень врезался мне в грудь и под ключицу так, что из лёгких вышибло дух. Боль снова прострелила левую руку до локтя. По правому борту, в двух метрах от стекла рубки, без звука пронеслась каменная стена и осыпала корму градом осколков. Скорость подскочила, и на экране опять проступили линии створа.

Больше я со снижением хода не шутил. Медленного прохода для корабля без ответчика в этом коридоре просто не было — либо ты летишь сломя голову и платишь за зрение своей шкурой и топливом, либо слепнешь и влетаешь лбом в первый же валун.

Четвёртый и пятый часы слились для меня в одну полосу гула, рывков и града камней. На исходе четвёртого часа счётчик обшивки после облака щебня мигнул цифрой 95 %, ещё через сорок минут на развороте упал до 94 %, но я уже не отвлекался на проценты, удерживая нос строго между двумя нитками света.

Через пять часов от входа в коридор стук по металлу оборвался так внезапно, словно кто-то выключил звук у меня в ушах.

Теснота расступилась в стороны, и «Мара» выскочила на прогалину между двумя полями камней.

Позади правого борта на скале мигнул последний маркер. На этот раз пакет оказался короче и проще. Пульт перевёл запись почти без пропусков: направление на порт, от этой точки выхода до станции — 14 часов маршевого хода. Внизу во вкладке «Борт» появилась приписка: время рассчитано по маяку для нашего текущего режима.

Я полностью сбросил тягу, убрал руки с руля и уронил голову на спинку кресла.

Пять минут я вообще не смотрел на экран, а только сидел с закрытыми глазами и правой ладонью изо всех сил растирал свою левую кисть от запястья к пальцам, пока кожа не порозовела и суставы снова не начали сгибаться без покалывания.

Если мне и дальше предстоит ходить по таким дорогам между секторами, то первой же вещью после воды и топлива, которую я обязан буду купить, выменять или скрутить в порту, станет этот ответчик — вторую такую пятичасовую гонку на слепом радаре могут не выдержать ни мои руки, ни обшивка «Мары».

Когда пальцы наконец стали слушаться меня, я открыл сводку запасов и посмотрел на итог перехода.

Корпус замер на отметке 94 % и в прогалине больше не терял ни доли процента. Зато в строке горючего после трёх часов траления и пяти часов прохода сквозь коридор значилось: Топливо: 9 часов тяги.

Не полагаясь на счёт в гудящей после трёх суток без сна голове, я отстегнул ремни, достал из ящика ту самую сложенную вчетверо серую салфетку с пятном на углу, которая с первого дня лежала под рядом туб, расправил её на краю пульта и вытащил из пенала на поясе маркер.

Стержень писал по ткани чётко и жирно. Я в столбик, как в тетради, вывел на салфетке три строки — было у меня 17, минус 3 на трал, минус 5 на коридор, итого в остатке 9 часов.

Рядом через черту я написал число с маркера — 14 часов до порта.

Оба этих числа измерялись в одном и том же режиме хода, так что кивать на разницу моделей или часы рубки тут было нельзя. На четырнадцать часов дороги у меня оставалось девять часов тяги. Не хватало пяти.

Держа маркер в пальцах, я перебрал все три пути. Можно пройти следующее поле на малом ходу и растянуть горючее в полтора раза. Только через двадцать секунд я потеряю створ маркеров и разобьюсь о камни. Обход гряды по дуге удвоит расстояние — девяти часов тем более не хватит. Даровым дрейфом до станции тоже не добраться: после выхода из коридора инерция несла меня вдоль прогалины ко входу в соседнее поле камней, а порт оставался в стороне. На смену курса и торможение у причала всё равно требовалось топливо.

В строке дыхания значилось Воздух: двое суток с небольшим. Это давало мне около пятидесяти часов на то, чтобы дышать и думать, но залить воздух из баллонов в бак вместо горючего я не мог.

Раз нельзя было сделать топливо из воздуха, я попытался ужать расход самого борта там, где это ещё позволяла мне панель.

В меню каюты нашёлся ползунок обогрева: его можно было убавить ещё на два деления, до нижнего порога. На схеме тепло от реактора уходило к наружным излучателям, а подача в жилую ветку регулировалась отдельно. Охлаждение реактора меню отключать не позволяло. Я сдвинул ползунок жилого обогрева вниз до упора.

Никакой прибавки в часах или минутах тяги на экране от этого не появилось — система вообще не переводила тепло каюты в счётчик топлива. Резерв питания жилой шины, правда, перестал проседать. Ради вентиляции я оставил обогрев на минимуме. Уже через полчаса воздух в рубке и каюте стал прохладным, от переборок потянуло погребом, а через час у меня без перчаток начали мёрзнуть и деревенеть пальцы рук.

Чтобы хоть немного согреться изнутри, я переплыл в каюту и достал из кармана вчерашнюю початую тубу с пастой. Паста в пластике застыла от холода. Минут пять я грел тубу в ладонях и даже вслух попросил у «Мары» хоть капельку тепла для ужина. Синтезатор воды у стены ответил одним щелчком.

Кое-как выдавив из тубы и прожевав всю оставшуюся замазку, я смял оболочку. Теперь в ящике оставалось десять полных туб. В графе денег — всё тот же ноль.

Вернувшись в кресло перед пультом, я разложил перед собой салфетку с цифрами.

Полететь к порту прямо сейчас на девяти часах тяги означало обсохнуть за пять часов хода до цели и превратиться в гроб посреди пустоты. Возвращаться назад к кромке камней и снова гонять трал или сборщики при закрытом зачёте было пустой тратой остатков. Выходить в эфир с просьбой взять меня на буксир или одолжить ответчик после вчерашнего объявления охоты на именные корабли значило самому повесить на «Мару» метку.

12
{"b":"982685","o":1}