В конце концов мне пришлось самому убрать галочку и молча смотреть в экран, как за кормой распускается второй хвост никому не нужного щебня.
Третий проход я сделал уже без всяких надежд, только ради чистоты проверки, чтобы закрыть счётчик до конца и посмотреть на поведение самого окна задания.
Чудес на свете не случилось. Через час полёта вдоль гряды за кормой повис третий шлейф пыли, счётчик топлива в моих баках опустился с семнадцати до 14 часов тяги — по одному часу горючего на каждый проход, — а в голове у меня сложилась вся схема этого круга.
Трал исправно ловил камень, камера его держала, клапан слушался моей галочки, но запрет на приёмку в трюм сидел в самом ядре учёта. Оставь я гравий в запертой камере, надень скафандр и вылези за борт с ломом, чтобы руками перетаскать камни через шлюз в каюту, система записала бы их как мой груз. Как позавчерашний болт в кармане. А в условии задания требовалась порода, проведённая именно штатной добычей.
Обмануть один пункт договора за счёт другого у меня не выходило.
Вся возня с тремя проходами и проверками клапана заняла у меня четыре часа по часам рубки при двенадцати отпущенных.
Как только третий хвост гравия растаял за кормой, окно задания на экране мигнуло и обновило итог. В верхней графе загорелось Задание выполнено (проходы: 3 из 3), строчкой ниже значилось Принятый штатной добычей объём: 0 ед., а в самом низу стояла запись Начислено вознаграждение: 0 клёпок.
Я открыл рядом исходный текст заказа, который сохранил себе в закладках утром, и слово за словом сличил обе карточки, как сличают две бумаги одного договора.
Никто меня не обманывал задним числом. В тексте не поменялась ни одна запятая — мне с самого первого часа прямо и без всяких троеточий написали, что платить будут не за пройденные километры и не за гудение трала, а только за тот объём, который попадёт в зачёт добычи.
Злиться тут можно было только на самого себя. Я ведь видел эту строчку до старта, помнил историю со сборщиком и болтом, но всё равно как мальчишка купился на зелёную кнопку и спалил три часа тяги ради того, чтобы поработать дворником в поле камней.
Я развернул полоску канала «Рубка», чтобы посмотреть, чем закончилась такая же раздача у других людей.
В чате они уже вовсю делились уловом. Один пилот писал, что за три прохода по краю гряды ему капнуло на счёт четыре клёпки и ещё полтрюма щебня осталось на продажу в порту. Другой хвалился шестью клёпками. И тут среди этого шума выскочила жалоба: у какого-то парня после первого прохода камера трала тоже оказалась пустой!
У меня внутри на миг даже ёкнуло от надежды — неужели это всё-таки общий сбой по всему их сектору?
Но не прошло и трёх минут, как тот же самый парень прислал в ленту опровержение. Оказалось, что он по глупости сам забыл закрыть у себя клапан продувки после разворота штанг, а стоило ему переключить тумблер на панели, как со второго и третьего захода порода пошла в его трюм и система тут же отсыпала ему семь клёпок.
Значит, одинаковый признак на разных бортах имел разную причину. У соседа просто осталась открытой форточка, а у моей «Мары» за этой форточкой стояла глухая стена.
Я закрыл их переписку и в десятый раз посмотрел на слова принятому и зачтённому штатной добычей. Сквозь досаду я наконец нащупал границу запрета: система раз за разом резала мне только один источник дохода, связанный со сбором сырья в трюм, но ни в паспорте корабля, ни в этом окне не было ни слова о том, что мне запрещено получать клёпки за продажу сведений, за работу руками или за передачу вещи другому человеку.
Сунув руку в карман на бедре, я нащупал там грань выкрученного позавчера болта. В строке имущества он по-прежнему числился за мной, и если на станции кому-то понадобится крепёж, никто не помешает мне обменять его из рук в руки, хотя сколько он может стоить в деньгах, я пока не знал.
Перед тем как закрыть окно задания, я всё-таки нашёл в углу кнопку «Оспорить расчёт» и вызвал клавиатуру. Все три прохода выполнены в срок, трал работал без поломок — это я и написал в запросе. В ответ тут же прилетела выписка с повтором условия. Ещё полчаса я ковырялся в меню, но никаких лазеек не нашёл. Нажал «Свернуть устройство», дождался, пока штанги с тралом уберутся под днище, и занялся поиском дороги в порт.
Оставаться у края этого поля с четырнадцатью часами горючего мне было нельзя.
Судя по разговорам в «Рубке», станция с воздухом и топливом лежала по ту сторону пояса камней Истока, причём обходить эту гряду по дуге снаружи не пытались даже транспорты с полными баками — такой крюк растягивался на несколько суток хода, зато прямо сквозь толщу камней вёл какой-то старый коридор.
Люди в чате в один голос уверяли друг друга, что вход в этот проход виден на схеме у каждого и что тамошние буи чуть ли не сами ведут корабль за ручку от вешки к вешке.
После истории с жёлтой ручкой Ястреба и сегодняшним тралом слово «каждый» вызывало у меня изжогу. Я подвёл «Мару» на километр левее стоянки, к началу зелёной полосы на карте. Впереди за стеклом и впрямь виднелись два обломка скалы с тёмными наростами металла.
Это были старые путевые маркеры. Вблизи их корпуса оказались оплавленными по краям и покрытыми узором из линий, а когда я запросил их данные через пульт, переводчик с задержкой и пропусками слов вывел мне обрывок чужого пакета на каком-то языке, оставив вместо половины знаков квадратики.
Кто и сколько лет назад ставил эти маяки среди камней, система не знала. Зато смысл их работы был прост как топор — при проходе судна маркер посылал сигнал, ловил ответный код от прибора на корабле, измерял задержку эха и выстраивал на экране пилота створ до следующей вешки.
Вот только у меня никакого створа на экране не появилось. Вместо границ коридора внизу панели выскочила надпись Требуется совместимый маршрутный ответчик. Я открыл список оборудования во вкладке «Навесное». Напротив слова «Ответчик» стояла серая строчка Устройство не установлено.
— И почему на моём борту нет ответчика? — вслух спросил я у рубки, прекрасно зная, что сейчас увижу в ответ.
Журнал не подвёл меня и мигнул строчкой Нет данных.
Зависнув перед входом между двумя глыбами, я попробовал пройти первые двести метров вглубь коридора на самом малом ходу. На низкой скорости вычислитель пытался ловить отражённое от маркеров эхо своим радаром, но без прибора ответные сигналы расползались по времени, путались с эхом от соседних булыжников, и границы прохода на моём экране рассыпались в рябь уже через десять секунд.
Ради проверки я прибавил тягу вдвое, выводя «Мару» на быстрый ход.
И тут произошло странное. Как только наша скорость перевалила за норму, отклики от маркеров по бокам вдруг перестали двоиться, сошлись на моём экране в две узкие линии, и коридор впереди проступил сквозь кашу камней на три сотни метров вперёд.
Причину этого фокуса я объяснить не брался — то ли на быстром пролёте приёмник ловил сдвиг от двух вешек сразу, то ли маяки откликались на поле самой тяги. Но правило было ясным: без ответчика по этому лабиринту придётся лететь на высокой скорости, иначе ослепну посреди каменного мешка. А «Мара» и без того разгонялась быстрее любого шаблона.
Выбирать мне не приходилось. Я потуже затянул ремни на груди и бёдрах, положил обе руки в перчатках на рукояти управления и повёл корабль в створ между маркерами.
Первые полчаса наша дорога шла почти по прямой.
Две линии бежали по краям экрана, вешки вспыхивали отметками на камнях слева и справа от нас, и я даже начал понемногу разжимать свои пальцы на рукоятях, решив, что при такой послушности руля мы проскочим этот пояс без потерь.
Первый же излом коридора выбил из меня эту дурь за три секунды.
Маркеры за поворотом стояли реже, створ вильнул вправо и вниз, и когда я на полном ходу заложил вираж, перегрузка вдавила меня в спинку кресла с такой силой, что в глазах потемнело, а левая кисть, которой я держал ползунок сноса, вдруг онемела от запястья до самых кончиков пальцев.