Там значилось Объявлен сбор сведений, Предмет запроса: подтверждённые координаты особого корабля и Вознаграждение: выплачивается по факту подтверждения, причём ни суммы награды, ни имени заказчика, ни порядка проверки координат в этом окне не приводилось.
В «Рубке» тут же поднялся шум, со всех сторон посыпались вопросы, как отличить такой корабль от обычного корыта на радаре.
— Ходят тут разговоры ближе к старым секторам, будто попадаются борта со своим именем в паспорте, у них всегда какая-нибудь система сломана или урезана, зато по скорости хода эти машины любого обходят как стоячего! — выложил в канал свою осведомлённость Сухарь.
— А сколько клёпок за редкую птичку дают, почему у Шестого номера сумма не написана?! — всполошился Шестой номер, но цифр награды не видел в окне никто, зато на слово «вознаграждение» из тени мгновенно вынырнул молчавший весь вечер Глушитель.
— Так вчера в прицеле мелькнула точно такая посудина без бортового номера, мимо на бешеной скорости просвистела, сейчас подниму старые записи и скину координаты куда следует! — без стыда заявил лжец на весь канал.
В байку про прицел верить не стоило ни на грош. Однако внутри всё равно похолодело, ведь три часа назад десятки людей скинули Глушителю в личку точные координаты стоянок, и если среди бедолаг затесался владелец такого судна, то теперь у обманщика появился покупатель на список.
Пока Сухарь в чате прикидывал цену наводки, а Тётушка уговаривала людей не охотиться друг на друга, Шестой номер вдруг спросил в ленте, заплатят ли награду за сдачу координат собственного корабля, но ответа так и не дождался.
Я медленно перевёл взгляд на вкладку «Борт».
Над контурной схемой с двенадцатью размеченными кубами трюма и тремя оставшимися сборщиками светилось короткое слово из четырёх букв — «Мара». Имя в паспорте, скорость выше нормы, намертво закрытая добыча с обрезанным троеточием. Сейчас я смотрел на них и почти не замечал счётчиков воздуха и топлива.
Вдруг в каюте щёлкнул клапан.
Из жилого отсека за спиной отчётливо донёсся двойной отклик синтезатора воды. Я понимал: сработал перепуск давления в трубке. И всё же захотелось принять сухой звук за ответ самой машины. Ладонь легла на тёплый край пульта.
— Поздравляю, Мара, похоже, стоишь ты больше, чем удалось заработать за всю жизнь на Земле, но продавать тебя мы никому не станем!
Глава 4. Штатный путь
Моё первое задание пришло утром третьих суток по часам пульта.
К этому часу «Мара» втянулась в более густую полосу камней — в чате её называли полем сектора Истока. В баках оставалось семнадцать часов тяги, воздуха хватало на два с половиной дня. Девяносто восемь процентов обшивки, десять полных туб еды и одна, съеденная наполовину.
Денег на счету у меня по-прежнему не было ни одной клёпки. Я сидел в рубке, не смыкая глаз уже третьи сутки подряд, слушал биение вентиляции над плечом и гадал, где раздобыть горючее на дорогу до станции. Поверх схемы судна открылось новое окно.
В верхней строчке значилось «Задание сектора Истока», ниже шло требование Выполнить 3 прохода штатным тралом по кромке поля, срок стоял 12 часов, а последняя графа — безо всякого троеточия в конце фразы — прямо и целиком гласила, что вознаграждение в клёпках начисляется пропорционально объёму породы, принятому и зачтённому штатной добычей.
Я перечитал эту строчку дважды. Память у меня ещё не отшибло от бессонницы, и я отлично помнил, как позавчера мой сборщик разжал клешню перед самым люком трюма, выпустив болт в космос под надпись о том, что добыча на моём борту закрыта.
Однако прямо под окном задания во вкладке «Навесное», где раньше напротив слова «Трал» горела серая полоска, теперь вдруг вспыхнула зелёная кнопка «Развернуть устройство».
Зелёный цвет подействовал на меня как гипноз.
Разумеется, я видел оговорку про зачёт и понимал весь риск, но мне так хотелось получить хоть горсть клёпок на заправку, не светя своё имя перед охотниками за судами, что я сам для себя придумал оправдание — раз система сама прислала мне этот заказ, включила кнопку и прописала три прохода, значит, программа задания должна идти по отдельной ветке в обход запрета из паспорта.
Я нажал на кнопку и стал смотреть в экран обзора под днищем.
Корпус под моими ногами глухо вздрогнул. Из ниши наружу со скрежетом выдвинулись две штанги, между ними натянулась решётчатая пасть уловителя, следом расправилась приёмная камера с датчиком веса и толстый рукав, уходящий к горловине трюма — вся сборка заняла у нас сорок секунд и завершилась отметкой готовности.
Выведя «Мару» на край гряды щебня, я выставил малую скорость и повёл свой корабль вдоль полосы камней.
Почти сразу снизу донёсся частый стук — гравий и осколки породы пошли сквозь решётку в камеру. На экране рядом со схемой трала побежали вверх проценты заполнения, и первые пять минут я после каждого удара камня о штангу дёргал вкладку «Журнала», ожидая увидеть там остановку на сорок восьмой секунде.
Но сорок восемь секунд давно прошли, за ними миновали пять минут, потом десять и двадцать, а трал продолжал загребать породу, ничего не роняя мимо пасти.
Плечи у меня под ремнями постепенно отпустило.
Я перестал каждую минуту лазать в журнал, откинулся затылком на спинку кресла и даже похвалил корабль вслух за то, что хоть один механизм на этом борту работает как надо, пока шкала заполнения камеры не перевалила сначала за шестьдесят процентов, а затем не дошла до отсечки в девяносто.
Внизу панели мигнула команда «Передача партии в трюм».
И в ту же секунду под днищем вместо шороха погрузки глухо хлопнул замок. Я переключил картинку на кормовую камеру обзора и увидел, как из-под брюха моей «Мары» в темноту между камнями медленно вытягивается серый хвост выброшенного наружу гравия.
Счётчик камеры обнулился. В графе заполнения трюма у меня остался висеть 0.
Я сразу сбросил тягу и остановил корабль. На мой вопрос о том, куда делась порода, журнал выбросил две строчки — Сброс камеры выполнен штатно и Принятый объём: 0 ед., после чего я вывел на экран список всех команд шины и стал сверять отметки по долям секунды.
Запись оказалась совсем простой. Трал честно загребал камень, камера взвешивала породу до девяноста процентов и подавала сигнал на открытие шлюза в трюм, но ровно в ту же долю секунды сверху по шине прилетала команда на открытие клапана сброса наружу, причём источник этого запрета лежал где-то выше моего доступа и в записях закрывался прочерком.
Железо внизу было ни при чём.
И штанги, и сетка, и весы камеры работали как часы, а лезть со своим ломом под обшивку и ковырять на ощупь проводку шлюза я не решился — в отличие от таблиц и записей, в слесарке я разбирался плохо и легко мог вместо обхода запрета намертво заклинить себе днище.
Зато в самом меню управления тралом у меня нашлась галочка «Принудительная блокировка сбросного клапана» для работы возле станций, где сорить щебнем запрещено.
Я поставил эту галочку, убедился, что замок камеры встал на упор, снова дал малый ход вдоль полосы камней и пошёл на второй проход.
Гравий опять застучал по решётке. Камера за двадцать минут набрала свои девяносто процентов, подала запрос на перевалку в трюм, получила сверху всё тот же отказ, но выбросить камни в космос через запертый мною клапан уже не смогла.
В итоге погрузка просто встала колом. Порода осталась лежать внутри мешка под брюхом, в сам трюм не упало ни пылинки, зато в окне задания мигнула строчка Проход 2 из 3: выполнен, а ниже выскочили две надписи Объём не принят и Камера в режиме ожидания сброса.
Десять минут я бился над этим затором с пульта.
Я пробовал протолкнуть застрявшую партию в трюм командой через вкладку «Борт», выключал и заново включал питание самой камеры, дёргал заслонку горловины туда и сюда, но система стояла насмерть и на каждое моё нажатие отвечала только одно — сначала освободите камеру через сброс.