Глава 17. Кувалда на буксире
Транспорт без хода с пушками по бортам обнаружился на кромке радара раньше, чем мы успели подойти к цели. Позывной Тараса Бугая я за неделю до этого уже пару раз ловил в канале связи рядом с разговорами об артели и праве сильного. Встречаться с ним вживую я не собирался. Он окликнул «Мару» первым, ещё за три километра, назвал себя и свою «Кувалду» и объявил в эфир, будто мне сегодня крупно повезло.
Со станции внутри обломка мы с Никой ушли на семнадцатые сутки, как только хирург осмотрел шов на её культе, убедился в отсутствии воспаления и разрешил мне перенос на борт. Пробитая «Кассандра» осталась дожидаться нас у гребёнки причала под распиской смотрителя, а для вылета я выбрал на карте один из тех двух корпусов, разметку которых Ника задолжала мне ещё по сделке одиннадцатых суток.
Маршрут до точки тянул на девятнадцать часов лёта по старой навигационной сетке. Одиннадцать из них мы уже прошли дрейфом после первого короткого импульса. До места оставалось восемь часов. Только сведения по остову собирали ещё до удара гамма-фронта, обшивку вскрывали до нас. Сколько внутри уцелело годного лома на продажу, никто в секторе не знал.
Ника сидела на привязи в моём капитанском кресле — с повязкой на левой глазнице и захватом на два пальца поверх культи. Я стоял сбоку у поручня, держался за скобу и поглядывал на приборы. В строке кассы висел ноль, топливо на панели держалось на отметке 34 часа, прочность корпуса до встречи составляла 84 %, герметика не осталось. Перед отходом в контуре было девяносто шесть человеко-часов, ещё двадцать четыре — в четырёх баллонах в шлюзе. Одиннадцать часов пути вдвоём уже съели двадцать два часа дыхания.
— В чём же моё везение? — спросил я в микрофон, глядя на отметку в трёх километрах по курсу.
— В том, что у тебя сегодня выпал шанс выручить Тараса Бугая, — без тени смущения прогудел динамик, а на мой вопрос о поломке он пояснил, что оба двигателя марша на его транспорте встали намертво. Механик валит всю вину на форсунки, сам капитан кроет словами механика, и этот спор в рубке продолжается шестой час кряду. «Кувалде» позарез нужен тягач до причала с деталями. Бугай уже назначил на эту роль меня.
Пока наши суда плавно сближались по инерции, я разглядывал его посудину через камеру обзора с двукратным увеличением. Почти квадратный корпус с тупым носом был примерно вчетверо крупнее «Мары» и висел в темноте без огней габарита, подсвечивая только узкие окна рубки, а поверх бортов во все стороны торчали стволы орудий — я принялся считать их по порядку от носа к корме и сбился на седьмом.
Калибры и длины у стволов различались, причём турели с завода соседствовали со станинами ручной сборки, которые наварили прямо поверх обшивки снаружи. По моей прикидке, мест под установку вооружения на транспорте такого типа предусматривалось не больше четырёх, а швы разного почерка, пятна оранжевой краски под копотью, выведенное от руки кистью название и намалёванный рядом молот выдавали не одну гаражную переделку. Не развалится ли вся эта надстройка от отдачи при первом же общем залпе?
— Многовато у тебя железа на бортах, — заметил я вслух.
— Девять стволов по кругу, правда, стреляют из них только семь, а ещё два приварены чисто для вида и солидности, — с удовольствием отозвался Бугай.
— Зачем девять, если два пустых? — не понял я, и он тут же отрезал, что восемь — это мало. Потом мои вопросы он объявил доказательством смелости: раз не испугался подойти к борту с пушками на пистолетную дистанцию, значит, вроде как уже согласился взять транспорт на трос.
Я не перебивал. Мне хотелось дождаться минуты, когда за его шутками последуют предмет сделки и твёрдая цена. В эту паузу сквозь бас капитана на фоне рубки отчётливо прорезался спокойный доклад вахтенного о проверке давления в трёх отсеках и два подтверждения по внутренней сети. Люди несли вахту по строгому порядку, сам Бугай в неё не вмешивался.
— Сколько у тебя людей внутри и как с ресурсами? — спросил я.
— Двенадцать душ со мной вместе, все при деле, воздух и харчи у нас имеются, нет только хода, — охотно отрапортовал он, но мой вопрос о том, собирается ли артель платить за буксир клёпками, впервые заставил его замолчать на несколько секунд.
Подсказывать ответы смысла не было, поэтому я ждал неизбежного обещания рассчитаться со мной когда-нибудь потом.
— Отдам с первой же выгрузки и сверху накину тебе с процентами, — наконец выговорил Бугай, сослался на своё громкое имя в секторе и следом предупредил, что любые жалобы в эфире на команду распускают исключительно от зависти к девяти пушкам.
Про себя я подумал только одно слово — ага. Ника тем временем молча сидела в кресле и правым глазом внимательно изучала силуэт застрявшего транспорта от носа до самой кормы, сверяя картинку на экране с колонкой сырых отражений нашего радара.
Выждав секунду, я нажал клавишу связи и прямо сказал ему, что не возьму транспорт на сцепку, а когда капитан удивлённо переспросил, повторил отказ. В наушниках три секунды держалась тишина, после чего Бугай заговорил уже без куража и принялся давить на то, что люди в пустоте должны выручать друг друга.
Оказалось, он сам слышал эфир двенадцатых суток у разбитого лайнера, когда я пустил в шлюз пятерых человек с резаками, и дословно запомнил мою фразу о том, что чужие руки в секторе пригодятся, а месть за спиной — нет. Тогда я произносил эту формулу на весь канал с одной целью — прикрыть свой позывной от обвинений в отказе людям под гамма-фронтом, однако Бугай прочитал запись как моё обязательство вытаскивать каждого застрявшего на трассе.
— Я не потяну тебя по топливу, — снова отказался я.
В голосе капитана послышалась тихая обида. Он попросил меня объяснить расчёт по-человечески и привёл в пример свою ругань с механиком: тот вместо ответа шесть часов подряд тычет пальцем в форсунки. Пришлось выложить арифметику: туша транспорта вчетверо тяжелее «Мары», а у меня в баке всего тридцать четыре часа ресурса, из которых на буксировку уйдёт половина или даже больше.
— Так не надо тащить меня в порт, дотяни до камня со стоянкой в девятнадцати часах отсюда, там у нас в заначке на складе лежат сменные узлы, — тут же предложил Бугай.
Я сверил названный им квадрат по карте сектора. В девятнадцати часах хода назад висел тот самый обломок со смотрителем, хирургом и оставленной под расписку «Кассандрой», откуда мы вышли одиннадцать часов назад.
— Ты сейчас идёшь к битому корыту и точно так же спалишь горючее впустую, если там до тебя уже выгребли все переборки, а со мной у тебя появится друг при девяти стволах, — веско добавил капитан.
Риск прийти к пустым отсекам и впрямь оставался большим. Я в уме сопоставил восемь часов лёта до сомнительной добычи плюс почти сутки нашего пути обратно с девятнадцатью часами прямого хода к станции, а рядом поставил будущую благодарность двенадцати человек с оружием, и мой отказ вдруг перестал казаться мне разумным выходом из положения.
— Людьми могу отплатить, — сменил заход Бугай.
— Люди мне не нужны, — по привычке отмахнулся я, но он возразил, что на борту «Кувалды» у него имеются сварщик, пара такелажников и второй механик по соплам манёвра, не тот упрямец, с которым капитан лается с утра, а толковый мастер, тогда как у меня своих рук всего две, и обе нужны за штурвалом.
Я уже открыл рот для третьего отказа, но невольно посмотрел на металл захвата поверх подлокотника кресла и перебрал в памяти все те работы, которые нам предстояли с катером Ники и с обломками — резать толстый шов, натягивать трос, удерживать плиту на весу в пустоте. Ни она после операции, ни я один весь этот объём слесарного труда просто не вытянем.
В динамике раздался смешок. Бугай сослался на общую ведомость сектора, где напротив обоих наших позывных в графе наличности красовался ноль, но напомнил мне, что за его нулём стоят девять пушек, печка и двенадцать сытых глоток, а за моим — ни работников, ни запасных денег, после чего спокойно спросил, кому из нас двоих сегодня нужнее, чтобы сосед по сектору не пропал.