Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я замолчал, глядя на цифры манометра. Готового ответа не было.

— Не знаю, кому писать, потому что отправлять Гоше на старую работу отчёт за пятницу или предупреждать хозяйку съёмной комнаты слишком глупо для такой цены, а тебя я вижу на борту каждый день и вроде бы могу сказать всё словами без журнала, — наконец произнёс я.

— Не всё, — тихо возразила Ника. Я посмотрел на неё через проход между креслами, вспомнив четвёртые сутки в чужом отсеке, о которых так и не решился рассказать.

— Не всё, только на это сорока секунд всё равно бы не хватило, — признал я без спора. Ника молча посмотрела на меня правым глазом. Кажется, ответ её устроил. Рассказа перед сменой она требовать не стала.

До выхода оставалось немного времени, и мне снова понадобилось занять руки и голову. Поднявшись с кресла, я прошёл к койке у переборки, застегнул ремень поверх куртки и открыл на планшете ленту «Рубки», хотя после торга вокруг «Шпонки» ничего хорошего от чата не ждал.

Мне хотелось видеть больше людей, чем помещалось у нас на борту. Пальцы листали жалобы на квоты, споры о фильтрах и ругань из-за сломанного душа на пятом уровне. Гибель Карпова в ленте уже превратилась в одну строчку прошлых новостей, уступив место разговорам о том, кто выдержит переход.

В чате различали купленную «Отсрочку» за триста шестьдесят клёпок и бессмертие. Среди реплик мелькнуло сообщение с третьего уровня о том, что Ястреб строит очередь в столовую, и по этой детали я понял, что тот самый Ястреб жив и снова командует людьми.

Следом в разговор вступил Глушитель. Он определил «вечных» как людей, которые выживают там, где гибнут остальные, и сослался на сводки Аси Гринь, насчитавшей в нашем секторе около семи таких человек.

Список он выкладывать не стал, отправив искать его у самой Аси, но сразу открыл приём ставок на то, кто сломается первым. Меня зацепило новое имя и вопрос об источнике таких сведений, а секундой позже кто-то поставил десять клёпок на то, что первым сорвётся владелец сращённого корвета.

— Этого корвета нет в списке Аси, — возразил другой участник.

— Пока, — ответил Глушитель и принял ставку в банк. У меня на счету по-прежнему стоял ноль. Чужую десятку я не получал, зато мой будущий срыв уже продавали — ещё до всякой классификации. Я закрыл чат и ничего не написал.

Глава 25. Слух

К семьдесят второму часу кто-то в «Рубке» свёл все наши отметки в один список. Трое гостевых суток подходили к концу, но место у двенадцатого узла и воздух уже обеспечивал договор с конвоем. В контуре «Вещей Мары» стояли восемьдесят человеко-часов, в четырёх больших баллонах у шлюза — шестнадцать. Топлива оставалось одиннадцать часов, прочность корпуса — восемьдесят процентов. Касса пуста, герметика нет, долга накопилось сорок восемь клёпок.

Я провёл пальцем по стеклу планшета перед самым выходом из рубки. Неизвестный автор сообщения собрал открытые сигналы маяков и сводки диспетчерской, насчитав за трое суток девять выходов нашего корвета и меня самого — от буксировки на тросах в день прихода, постановки двенадцати стяжек на обшивке, перестановки к кольцу В и вылазки на четвёртый ярус до сбора конвоя на флагмане, обмена у шлюза и недавнего поиска «Шпонки».

В этом перечне я с удивлением узнал даже короткий выход, которого сам почти не помнил за усталостью. Каждая строчка с часом и минутой соответствовала реестру порта. Из подсчёта исчезли паузы, ожидания у терминалов и часы в кресле между вызовами. Подлинные метки диспетчерской складывались в три дня работы без единой передышки.

Приём был знаком мне ещё по старой работе на Земле. Начальник нашего отдела точно так же сводил таблицы для дирекции в конце месяца, когда складывал часы сдачи этапов и делил их на списочный состав, чтобы выработка в среднем выглядела без изъяна, хотя внутри этих цифр прятались неравномерно розданные задачи, простои и перекуры.

Только здесь вместо премии обсуждали мою голову. Я слишком хорошо помнил часы на койке под несовпадающий гул двух вентиляторов от разных половин корабля, резь в глазах и обрывки чужой памяти вместо отдыха, чтобы считать бессонницу на борту подарком или поводом для гордости.

Ниже по ленте снова появился Глушитель. Он сослался на семь человек в сводках Аси Гринь и предложил прямо сейчас признать владельца сращённого корвета восьмым номером в списке тех, кто не ломается и не спит там, где сходят с дистанции остальные.

Два позывных с кольца В сразу поддержали гипотезу. Ещё один участник обсуждения без лишних слов поставил пять клёпок на то, что мы отработаем предстоящий подряд у Бугая без перерыва.

Мне эти пять клёпок не принадлежали и на наш счёт не шли. Оправдываться перед сотней зрителей в канале и объяснять им разницу между отметками порта и ночной дурнотой в каюте не имело никакого смысла, поэтому я молча погасил экран, проверил ремень сумки с резаком на плече и шагнул за Никой через шлюз на кольцо.

Тарас Бугай встретил нас у входа в рабочий модуль артели на самом дальнем конце кольца В. Переступая через толстый кабель на настиле и вдыхая запах нагретой изоляции, я спросил бригадира, когда и на чём мы пойдём к сухогрузу, если вчера в разговоре у причала объект числился в шести часах хода от Гавани.

— На ваших баках никуда не пойдём. Артель ещё ночью притащила сухогруз своим буксиром в отстойник за кольцом. Один раз сжечь топливо на нашем тягаче дешевле, чем трижды гонять всю бригаду за шесть часов туда и обратно, — ответил Бугай, отводя шторку тамбура.

Я выдохнул с облегчением. Наша «Вещая Мара» спокойно оставалась стоять у двенадцатого узла, одиннадцать часов топлива в её баках никто не трогал, за буксировку с нас ничего не просили, а свет, питание для приводов и подача воздуха на все три смены шли целиком от модуля заказчика.

Более того, заплаты после разделки переборок ставила сама артель своим материалом. Тот рабочий тюбик герметика за шесть клёпок, который я час назад зря размазал тремя полосами по нашему исправному шву, здесь для дела вообще не требовался.

Внутри тесного тёплого модуля вдоль стены висели на крюках продутые шланги и пояса с бирками по именам. Я сразу заметил в ряду рукав с именем Ники.

Бугай заранее учёл устройство её старого скафандра без крепления под ранец на спине и протянул разводку по жёсткой штанге до самого сухогруза. Её линия висела на стене наравне со снаряжением остальных мастеров смены. Ника подошла к стойке и принялась неторопливо проверять правой рукой и захватом резьбу разъёма и бирку, а я стоял рядом и не торопил её, пока Тарас не кивнул нам обоим на топчан в углу.

— Садитесь на две минуты до гудка, договоримся на берегу до начала смены, а считать железки будем уже после работы, — сказал бригадир, доставая из кармана жилета планшет.

Основные условия Ника прочитала ещё на борту. Три шестичасовых окна: в каждом четыре часа в трюмах и два часа обязательного отдыха. По двадцать четыре клёпки на нас двоих за окно, семьдесят две в сумме. Из оплаты первого окна удержат шесть клёпок за уже выданный тюбик.

Строчкой ниже Бугай открыл ещё один пункт. Заказчик вписал туда восемнадцать клёпок отдельной надбавки с пометкой «за надёжность исполнителя».

— Это ещё за что? — спросил я, переводя взгляд с цифры на лицо Тараса.

— В порту любят железных работников, про которых гудит вся «Рубка». Заказчик тоже чат читает. Насмотрелся на твои девять выходов без сна и согласился накинуть артели сверху: ему ведь трюмы неутомимый капитан вскрывает, со сращённого корвета, — усмехнулся Бугай в усы.

— Я не железный.

— Я и без тебя знаю. Потому и вписал по два часа отдыха в каждое окно. Менять график никому не позволю. Платят за байку о труде без сна, а работать будешь с перерывами, — ответил бригадир.

— То есть ты предлагаешь мне деньги за молчание в чате, — назвал я предмет сделки своим именем.

— Ты называешь это молчанием, а я называю репутацией подряда, так что если хочешь прямо сейчас зайти в «Рубку» и расписать всем по минутам свои паузы, то заказ на семьдесят две клёпки у тебя никто не отберёт, просто эта строчка на восемнадцать клёпок тихо исчезнет из сметы до подписания, — развёл руками Бугай.

72
{"b":"982685","o":1}