Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Экран развернул таблицу запасов. Первой строкой шло горючее — Топливо: 16 часов тяги, из которых семь часов мы перекачали из бака транспорта. Рядом в снаряжении значились четыре целых тюбика герметика, тогда как пятый, начатый, без остатка ушёл на трубу и моё плечо.

В камере шлюза на четырёх стяжках висел сорокакилограммовый ящик с рационами и медикаментами. Судя по маркировке на крышке, срок годности у продуктов внутри ещё не вышел, но срывать пломбу ради ужина я не собирался, чтобы не сбить цену товара перед продажей, и решил дальше есть свои старые тубы.

Следом я проверил дыхание. В графе корабельного контура стояло Бортовой воздух: 1,5 суток, а строчкой ниже отдельно светился остаток баллонов скафандра — потерянные при порезе плеча полчаса списались именно оттуда, так что вычитать их во второй раз из полутора суток жизни на борту не требовалось.

Я достал из кармана салфетку со столбиками и маркер. Ниже старой строчки про девять часов против четырнадцати я вывел цифрами 16 против 14, дважды с нажимом подчеркнул получившиеся два часа резерва, но зачёркивать прежний расчёт не стал — пусть оба варианта лежат рядом как напоминание о том, с чем я подходил к этому транспорту.

В графе состояния обшивки у нас по-прежнему висели 94 %. Ни один осколок на стоянке нас не задел. Я убрал четыре тюбика герметика в сумку и дважды подёргал заедающий бегунок молнии, под который попал уголок упаковки, пока застёжка не сошлась до конца.

Последним в списке снаряжения шёл мой лом — в таблице учёта он так и остался записан под именем «Инструмент монтажный, плазменный», потому что кнопки переименования вещей у интерфейса не нашлось.

Я посмотрел на свои ладони, лежащие на коленях. Руки больше не дрожали, и я поднял взгляд к жёлтому глазку рабочего сектора.

— Слышишь, «Мара», до порта нам идти четырнадцать часов, в баке у нас шестнадцать, в запасе два часа. Как думаешь, если в коридоре снова придётся гнать во весь опор ради разметки, нам этих двух часов хватит?

— Нет данных, — после заминки ответил экран.

Ну да, откуда ей знать заранее дорогу. Придётся смотреть по месту, когда дойдём до маркеров, и не тешить себя сказками о том, будто два часа в баке спасут нас при любом раскладе.

Живот снова свело от голода, и я достал из ящика за креслом одну из десяти полных туб. Грея фольгу в ладонях, я выдавил в рот половину пасты, закрутил крышку на остатке — теперь в моём запасе оставалось 9,5 суточного рациона — и наконец перебрался обратно на койку.

Затянув на бёдрах ремни, я сунул кисти под мышки и закрыл глаза. Сон не шёл — двадцать минут я просто лежал в полумраке под двухсекундный гул вентиляции, чувствуя, как постепенно отходят и согреваются пальцы, и когда стало ясно, что уснуть не выйдет и сегодня, отстегнул пряжки и сел.

Перед тем как запускать двигатели и ложиться на курс к порту, нужно было поправить крепление груза в шлюзе. В спешке после возвращения я криво притянул ящик ремнями. При манёвре он мог сорвать карабин и ударить в створку.

Я прошёл в камеру шлюза, перестегнул стяжку за рым и прижал ящик вплотную к переборке. Прямо перед моим лицом оказалась круглая пломба на замке крышки, которую я в трюме транспорта проверил лишь на целостность, даже не вглядываясь в чеканку.

Теперь, при свете плафона, я впервые рассмотрел оттиск подробно. Внутри круга сходились к самой середине три линии, а по ободу шла надпись из тех самых угловатых знаков, какие вчера попадались мне на бакенах в коридоре.

Я поднял руку и навёл на печать глазок камеры на запястье. Сканер секунду поморгал лучом, сличил чеканку со словарём и вывел поверх круга всего одно слово — «Конклав», без пояснений о том, что это за организация, кому она подчиняется и чем заведует в секторах.

И в ту же секунду у меня внутри всё похолодело. Перед глазами вспыхнул переход транспорта, стук шлемов и тот самый круглый знак с тремя сходящимися к центру чертами на левом наплечнике скафандра, который мелькнул в свете моего фонаря за миг до удара Костылём.

Знак на пломбе и знак на плече убитого мною человека были одинаковыми до чёрточки. Я стоял у переборки, держась рукой за ремень, и понимал, что этот ящик принадлежал либо самому человеку в скафандре, либо тому Конклаву, для которого он этот груз берёг и вёз.

Если бы я сейчас вернулся на транспорт и осмотрел тело в углу трюма, то, наверно, смог бы прочитать надпись на его наплечнике целиком или проверить карманы.

Я вернулся в рубку и взглянул на экран обзора. Корпус без огней отплыл от нас уже на двести метров в сторону гряды, трос давно лежал смотанным в моём шлюзе. Жечь горючее из двухчасового резерва ради возвращения к мертвецу я не стал.

— Борт, сохрани в заметках слово «Конклав», — тихо сказал я, не сводя глаз с уходящей в темноту отметки.

— Запись сохранена, — отозвалась панель. Через минуту точка транспорта ушла за предел ближнего радара. Журнал сам открыл в углу экрана карточку и закрыл операцию тремя строчками: Класс: приход ресурса. Измеряемый параметр: топливо, 7 ч. Действие: запас обновлён.

Глава 6. Клёпки

На краю лотка лежал болт. Такая же тёмная железка со шляпкой и насечкой по резьбе лежала у меня в кармане на бедре ещё с первых суток. Здесь под деталью на куске картона было выведено маркером: 1 кл.

Я остановился перед ящиками и посмотрел на продавца — мужчину с бородой, который перебирал в коробке горсть предохранителей и шайб.

— Послушай, а разве тут не сами деньги и лежат? — спросил я, кивнув на железку, и потянулся к клапану кармана за находкой.

Бородач поднял голову, хмыкнул и заговорил тоном человека, повторяющего эту азбуку по десять раз на дню.

— В кармане у человека лежит крепёж, парень, а деньги живут в ведомости! Тут вчера один умник уже притаскивал к прилавку полную горсть таких болтов с обшивки и всерьёз требовал насыпать за железо два фильтра, так еле объяснили бедолаге, что название у счёта старое, а платить надо переводом через строку обмена.

Я убрал ладонь от кармана. Выходит, выкрученный ключом болт так и оставался куском стали ценой в одну единицу. Выбрасывать его незачем — в хозяйстве и лишний болт пригодится. Я вызвал на запястье вкладку счёта. Кнопка перевода работала, только переводить было нечего: 0.

О самом этом рынке на обломке скалы я вычитал в «Рубке» ещё вчера вечером. Люди в канале писали, что в двух часах хода в сторону от выхода из коридора собралась стоянка, где без пошлин меняют фильтры, сливают топливо и торгуют добром с разбитых бортов.

Крюк в два часа съедал весь мой резерв горючего, который я вчера добыл на транспорте. Но тащить сорокакилограммовый ящик с пломбой Конклава через весь маршрут до самого порта при полутора сутках воздуха в контуре мне хотелось ещё меньше, поэтому с утра пятых суток я запустил двигатели и повернул от прогалины к обломку.

Дорога до скалы прошла спокойно. Камни здесь висели редко, обшивку ничем не задевало. В полёте я то поглядывал на привязанный в шлюзе ящик, то щупал на левом плече скафандра серый бугор герметика. За ночь он затвердел в кость.

У самой скалы уже толпилось больше двадцати судов. Захваты на камне остались от выработки и были рассчитаны на иной стандарт обводов — лапы то и дело соскальзывали со скул подходящих катеров и отпускали их в дрейф, поэтому четверо дежурных в скафандрах вручную притягивали каждый принятый борт к балкам четырьмя тросами крест-накрест.

Когда очередь дошла до меня, с площадки скомандовали моему корвету подать конец. Я высунулся из шлюза, бросил дежурным бухту своего троса, подождал десять минут, пока такелажники в четыре руки обвяжут нос и корму «Мары» поверх растяжек, и только после их отмашки спустился по скобам на камень.

Тяжесть на обломке держалась слабая — примерно треть от обычной. Сначала шагать своими ногами после четырёх суток невесомости показалось мне легко и даже приятно, но через полчаса хождения между лотками с непривычки заныли своды обеих ступней. Я то и дело искал выступ, к которому можно привалиться спиной.

16
{"b":"982685","o":1}