Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Рассматривать чеканный рисунок на пломбе я тогда не стал. Голова у меня была занята другим — зазор между сорокакилограммовым ящиком и косяками трёхметрового перехода оставался не шире ладони, а в невесомости любая такая штука сохраняет всю свою инерцию и при толчке легко может прищемить палец или разбить стекло шлема.

Придерживая ящик Костылём, я по очереди расстегнул четыре закисшие пряжки, вывел его на середину отсека, погасил вращение ладонями и развернул торцом к проходу на выход.

В проходе стоял человек.

Откуда он взялся, я не видел и не слышал. Должно быть, прятался в той самой разорванной корме, куда я не полез из-за отметки на схеме. Теперь незнакомец в старом тёмном скафандре с исцарапанным забралом упирался подошвами и коленями в стены перехода, наглухо отрезав путь к шлюзу.

В его правой руке уже горел короткий резак. Он молча ударил первым. Я не успел отпустить ручку ящика — жало полоснуло сверху вниз по левому плечу. В ушах взвыл датчик утечки. Меня швырнуло спиной на переборку, сорокакилограммовый ящик с грохотом впечатался в стену рядом.

Я попытался крикнуть ему по радио, но связь внутри корпуса не работала вовсе. Обойти его было негде — в этой трубе двоим людям в скафандрах нельзя было разойтись даже боком, а второго выхода из трюма просто не существовало.

Незнакомец оттолкнулся ногами от косяка и навалился прямо на меня, прижимая к стене. Его шлем со стуком ударился о моё забрало, и сразу через пластик и стекло до меня донёсся глухой, сорванный голос.

— Моё! Всё здесь моё! — прохрипел он прямо мне в лицо. В свете фонаря на его левом наплечнике на долю секунды мелькнул круглый знак. Я не успел прочитать надпись: жало было в десяти сантиметрах от шеи.

— Я уйду, слышишь, я всё оставлю и уйду, только пропусти меня к шлюзу! — заорал я изо всех сил, прижимаясь шлемом к его куполу, чтобы звук прошёл сквозь пластик, и левой, плохо слушающейся рукой перехватил его запястье с резаком.

Он не убрал руку. Наоборот, человек в тёмном скафандре молча перехватил рукоять своего короткого резака обеими руками, навалился на меня всей тяжестью и стал медленно, миллиметр за миллиметром продавливать мою слабеющую руку вниз, ведя раскалённое жало прямо к стеклу забрала.

— Не отдам, никому не отдам! — глухо выдохнул он сквозь гул шлемов.

Огонь резака уже грел через стекло мою щёку. И тогда я нащупал пальцем правой руки кнопку на рукояти Костыля, который всё ещё сжимал у бедра, вдавил её до упора и коротким тычком снизу вогнал плазменное жало прямо в грудь чужого скафандра.

Дуга прожгла нагрудник за полсекунды. Отдача снова ударила меня в плечо и отдалась в корнях зубов. Между щитками полыхнула вспышка. Человек передо мной один раз дёрнулся всем телом, разжал пальцы на рукояти инструмента и обмяк в невесомости.

Я сразу отпустил кнопку Костыля. В наступившей темноте отсека тонко пищал только мой датчик утечки воздуха из прорезанного плеча.

Я скосил глаза на цифры запястного экрана. С той секунды, как я развернул отвязанный ящик к выходу и увидел человека в проходе, прошло меньше минуты — на счётчике сменялись секунды: сорок восьмая, сорок девятая, пятидесятая, а передо мной уже покачивалось тело.

Выпавший из его пальцев резак всё ещё работал и медленно вращался у стены, с треском чиркая жалом по переборке и оставляя на металле тёмные полосы. Я дождался, пока крутящийся инструмент повернётся ко мне рукоятью, поймал его и щёлкнул выключателем.

Сразу после этого я сунул руку в карман на бедре, выхватил оттуда остаток начатого тюбика с герметиком, скрутил колпачок и выдавил всю оставшуюся в тубе массу прямо в разрез на своём левом плече.

Пальцы у меня ходили ходуном так, что я едва не уронил пустой тюбик. Сцепив зубы, я накрыл бугор сразу обеими ладонями, со всей силы прижал пасту к распоротой ткани и принялся вслух отсчитывать секунды до схватывания.

Один, два, три… двадцать… тридцать пять, сорок.

Ровно на сороковой секунде писк в шлеме оборвался. На стекле перед глазами зажглась строчка Герметичность скафандра восстановлена, а рядом высветился остаток дыхания — пока воздух свистел из пробоины на плече, я потерял тридцать минут из своих баллонов. Те самые полчаса, которые недавно сэкономил, дыша с открытым забралом в служебном отсеке.

Тело в скафандре висело посреди перехода, зацепившись ремнём за скобу на стене. Я отстегнул пряжку, оттолкнул фигуру в угол трюма и взялся за стропы ящика.

Около пяти минут я по сантиметру проталкивал сорокакилограммовый груз сквозь горловину коридора, поминутно косясь на заплату у себя на плече и боясь задеть ею о косяк.

Выбравшись наконец в служебный отсек, я остановился перевести дух, но поднимать забрало шлема больше не стал, хотя датчик на стене по-прежнему показывал всё те же шесть десятых нормального давления.

И только теперь, разворачивая ящик возле открытого шкафа, я заметил в тени за его дверцей нишу у переборки. Там, прямо на полу возле кожуха трубы, лежали аккуратно сложенное вчетверо одеяло, фонарь, два пустых баллона и три тубы рациона, уложенные ровным рядком.

Я задержался перед этим углом на полминуты. Стрелки на обоих баллонах лежали на нуле — выходило, этот человек не прилетел сюда поживиться ломом со стороны, а жил в этом отсеке за стучащей дверью шлюза, пока у него не кончился запас воздуха для выхода, и строчка Статус объекта: неактивен на моём радаре вовсе не означала, что внутри никого нет.

К трём его тубам на полу я не притронулся и оставил их лежать на месте.

Протолкнув ящик через шлюз наружу и пристегнув его к своему карабину, я в том же порядке проделал весь обратный путь — выключил тумблер насоса, отсоединил от колодки оба жгута, смотал рукав, прикрыл лючок магистрали и до упора затянул ворот шлюза, за которым больше ничего не стучало.

Самым последним я отщёлкнул со скобы трос, и мою «Мару» сразу же стало медленно, на сантиметры в секунду относить в сторону от транспорта.

Вернувшись к себе в шлюз и продув камеру, я первым делом стащил через голову шлем, выбрался из скафандра и шагнул к раковине синтезатора.

На перчатках и под ними на коже не было ни капли крови — только разводы герметика да копоть от резки. Я видел это и всё равно нажал на кнопку подачи, подставил ладони под струю.

Синтезатор выдал четверть литра и дважды щёлкнул клапаном. Вода с привкусом металла стекла по моим пальцам в решётку слива, откуда система забирала жидкость обратно в контур очистки, пусть и с потерями на фильтр, но стоило струе иссякнуть, как я тут же нажал на клавишу во второй раз.

Потом я взял со стойки Костыль. Само жало резака выгорело в дуге до чистоты, зато рукоять перепачкалась в саже, поэтому я запросил третью порцию воды, намочил тряпку и тёр пластик до тех пор, пока он не принял свой прежний цвет.

Следом я вымыл над раковиной обе перчатки, отложил их на край койки и снова подставил под кран руки.

Знание о том, что ладони у меня давно чистые, не помогало ни на грош. Я всё нажимал и нажимал на кнопку, слушая щелчки клапана и глядя на струйки между пальцев, пока поверх схемы отсека не выскочило предупреждение Расход водного контура за сеанс: 2,0 л.

— Два литра, — вслух повторил я в каюте, глядя на эту цифру.

За целые сутки я не выпивал и половины этого объёма. Именно эта строчка расхода наконец остановила мою руку на полпути к кнопке — я медленно убрал пальцы с панели синтезатора, вытер ладони о штанину комбинезона и опустился на край койки, даже не пытаясь застегнуть на себе ремни.

В ногах у меня лежал снятый скафандр. На его левом плече застыл серый бугор герметика длиной с палец; я осторожно потрогал края разреза и увидел, что жало дошло до самой подкладки, но накладывать сверху второй слой пасты из целого тюбика сейчас было нельзя, пока первый окончательно не затвердеет на всю глубину.

Чтобы не смотреть на раковину, я заставил себя поднять голову к экрану на переборке.

— Давай посчитаем, «Мара», — негромко сказал я в тишине отсека.

15
{"b":"982685","o":1}