Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Радоваться было рано. Прямо под крышкой обнаружилась перебитая осколком труба с рваными краями, а когда я поднёс запястье со сканером к колодке насоса, на стекле шлема высветились две строчки — в баке действительно стояло горючее, но сам насос был полностью обесточен.

Я спросил систему по связи, как подать питание на насос, и в ответ снова получил короткое Нет данных.

Ладно, без подсказок разберёмся. Я посветил фонарём внутрь ниши, ощупал пальцами обрывки проводов у коробки и прикинул расклад своими глазами.

Чтобы выкачать горючее из бака в «Мару», мне требовалось сначала замазать изнутри стык трубы слоем герметика, затем вырезать где-нибудь в переборках транспорта два толстых жгута, нарастить ими оборванные концы, подогнать разъёмы к нашей шине и только после этого тянуть между бортами рукав.

На моём корабле герметика не было. Зато на схеме носовой секции транспорта, уже прощупанной радаром, за переборкой служебного отсека значился ремонтный шкаф ЗИП. Добраться до дверцы и проверить полки можно было только изнутри, через носовой шлюз.

Я перещелкнул карабин выше по поручню и взялся за наружный ворот двери.

С первой попытки механизм не стронулся ни на палец. Мне пришлось упереться обеими подошвами в комингс, напрячь спину и рвануть рычаг на себя изо всех сил, после чего защёлка со скрипом вышла из паза и пустила меня в камеру.

Я затворил за собой створку и положил ладонь на внутреннюю переборку. И тут же сквозь перчатку почувствовал размеренный стук — за дверью отсека ровно раз в две секунды что-то било по металлу, а манометр на косяке показывал, что внутри помещения держится давление в 0,6 нормы.

Первым делом я подумал про заевший клапан сброса. На моей «Маре» вентиляция тоже гудела с двухсекундным шагом, хотя при продувке шлюза ритм всегда немного плавал от напора, а здесь удары шли с какой-то механической точностью.

Дёргать запор при перепаде давления в шесть десятых я не стал, чтобы меня не вышибло обратно в дверь воздушной пробкой, а вместо этого нащупал сбоку барашек перепускного вентиля.

Резьба на нём закисла намертво. Пять минут я крутил этот маховик по четверти оборота, перехватывая обод пальцами и слушая, как сквозь щель со свистом врывается в шлюз воздух, пока стрелки манометров не сошлись на одной черте.

Как только давление по обе стороны сравнялось, стук за дверью оборвался.

Я повернул рукоять и толкнул створку от себя. В служебном отсеке горел тусклый плафон, а датчик на запястье показал, что дышать здесь вполне можно, пусть кислород и держится у нижней кромки допуска, поэтому я сразу откинул забрало шлема, чтобы сберечь запас своих баллонов, и вдохнул кислый запах железа и застоявшегося воздуха.

Шкаф висел на переборке там, где его рисовала схема. Замок на его дверце тоже перекосило от удара, но я поддел щель остывшим концом своего лома — про себя я уже окрестил эту выручающую на каждом шагу железку Костылём — и одним нажатием сорвал язычок с упора.

Улов на полках оказался кстати. В гнёздах лежали четыре целых, запаянных в плёнку тюбика герметика и один уже начатый, свёрнутый кольцом моток жгута, два фильтра и скатка с ключами, из которых к фланцу магистрали подходил один.

Четыре запечатанных тюбика я сразу переложил в свою сумку на поясе. Два фильтра трогать не стал и оставил лежать на полке — в моём ЗИПе ещё оставались запасные картриджи, а забивать восьмикубовый трюм «Мары» лишними коробками пока не имело смысла.

Зато начатый тюбик пошёл в дело немедленно. Я отвинтил ключом кожух магистрали, добрался с изнанки до перебитой трубы, густо выдавил серую пасту по всему кольцу разрыва и разровнял шов пальцем.

Состав схватывался прямо на глазах. Через сорок секунд паста затвердела в корку, по отсеку поплыл запах жжёного сахара, а на экране запястья мигнула строчка Магистраль герметична. Я закрутил колпачок на похудевшем наполовину тюбике и сунул его в карман на бедре, к болту и салфетке.

Дальше началась слесарная смена. Больше двух часов я ползал по тросу между двумя кораблями, разматывал из бухты перекачивающий рукав, заводил его штуцер в порт «Мары» и притягивал шланг хомутами в трёх местах к поручням, чтобы его не сорвало отдачей при пуске.

Затем я вернулся с Костылём в отсек, вырезал плазмой из стены два куска силового кабеля, зачистил концы, скрутил их со жгутом из шкафа, нарастил колодки и на совесть замотал каждую скрутку изолентой из своего запаса, дважды проверив цепь на замыкание.

Каждая ходка от борта к борту отнимала у меня по десять минут. Трос то и дело цеплялся за заусенцы пробоин, под левой ключицей горела натёртая швом ссадина, а от четвёртых суток без сна перед глазами плыли круги.

К концу второго часа руки у меня гудели так, что на каждом узле хотелось махнуть рукой и пропустить проверку. Но я всякий раз заставлял себя вернуться и подёргать хомут или прозвонить контакт заново — я понимал, что сорванный с резьбы шланг за десять секунд выбросит горючее в космос, а искра в колодке спалит привод насоса и оставит бак намертво запертым в чужом носу.

Наконец я защелкнул клемму на разъёме «Мары» и подал питание. Под лючком глухо щёлкнуло реле.

Насос дважды дёрнулся, звякнул крыльчаткой и замер на три секунды, отчего у меня внутри всё оборвалось, но тут же подхватил обороты и загудел ровной вибрацией, отдающейся в подошвы ботинок.

Я затаил дыхание и уставился на бегущие десятые доли часа в окне приёмки, каждую секунду ожидая, что сейчас сверху по шине снова прилетит запрет и клапан «Мары» выплюнет горючее наружу, как вчера выплюнул щебень из трала.

— «Мара», ты ведь не сбросишь его в пустоту? — тихо спросил я, держа пальцы на колодке разъёма.

Вместо окна ошибки на стекле шлема высветилось слово «Приём».

Я осторожно убрал руку от кабеля, чтобы случайно не сбить работающий контакт, и прокрутил в голове разницу — выходило, что запрет в паспорте судна резал только добычу сборщиками и штатным тралом, а вот когда я своими руками скручивал провода и переливал в горловину готовое топливо из бака, система принимала его без писка, как уже учла в личном грузе выкрученный ключом болт.

Впрочем, праздновать победу я не спешил до самого конца перекачки. Стоя на скобах у лючка, я молча провожал глазами каждую цифру на счётчике — к моим девяти часам прибавились сначала три часа, потом пять, затем семь. Гул насоса под ногой сменился всхлипом и затих.

Расходомер на трубе транспорта упал на ноль. Я дважды постучал пальцем в перчатке по стеклу манометра, но стрелка даже не шелохнулась — бак был выкачан до капли.

Зато в строке «Мары» теперь значилось 16 часов тяги.

Шестнадцать часов в баке против четырнадцати часов хода до порта давали мне два часа запаса! Мой вчерашний столбик на салфетке перестал быть приговором. Два часа резерва в здешних камнях — совсем немного. Но теперь я хотя бы мог добраться до людей.

Прежде чем сматывать шланг и отцеплять трос, я решил заглянуть в грузовой отсек судна. На схеме за служебной каютой шёл короткий трёхметровый переход, упиравшийся в трюм.

Саму корму дальше за трюмом радар рисовал пятном с пометкой Статус: разрушено, так что проверять то месиво из лопнувших балок я не собирался, а вот в уцелевшем отсеке вполне могло остаться что-нибудь на продажу.

Ещё перед дверью из каюты я опустил и защелкнул забрало шлема. Предосторожность оказалась не лишней — в переходе шириной в плечи человека в скафандре воздуха не было вовсе, а стены покрывал налёт копоти.

Протиснувшись боком сквозь этот коридор, я шагнул в грузовой отсек и повёл лучом фонаря по стенам.

Трюм был почти пуст. С потолка свисали обрывки сеток, на полу валялись сплющенные контейнеры с вырванными замками, и только в углу у переборки виднелся один целый серый ящик, притянутый к стойке четырьмя ремнями с металлической пломбой на замке.

Я поднёс запястье к трафарету на крышке, и журнал перевёл строчку — Сухой рацион и медикаменты, масса около 40 кг, заводская упаковка, пломба цела.

14
{"b":"982685","o":1}