Мои пальцы прошли сквозь пустоту.
Вспышки не было. Ни удара по ушам, ни падения в темноту, ни голоса с неба, которым в играх обычно объявляют начало новой жизни. Мои пальцы должны были коснуться фаянса кружки, но стол под рукой исчез вместе с монитором, гудением компьютера и запахом кухни.
Я сидел в кресле, притянутый к его спинке двумя ремнями крест-накрест.
Левая рука так и осталась висеть перед грудью. Вместо домашней футболки на ней теперь топорщился рукав со складками на локте, ладонь пряталась в перчатке с накладками. Между моим лицом и перчаткой отсвечивало изнутри стекло шлема с царапиной напротив правого глаза. А дальше, за мутным обзорным окном рубки, стояла темень.
В «Последнем рейсе» художники щедро разрисовали космос пятнами туманностей и россыпью огней ради красивой картинки. За этим грязным стеклом висела чёрная пустота, где лишь кое-где торчали редкие точки звёзд.
От девятнадцати часов без сна в голове сначала мелькнула совсем глупая мысль — ну вот, я всё-таки уснул прямо за столом, и теперь мне даже во сне показывают эту проклятую работу.
Стоило пошевелить плечами, и стало ясно: вещи чужие. Скафандр давил на кости, локти перед грудью едва сходились. В поясе он, наоборот, висел мешком под ремнями, а под левой ключицей в тело впивался грубый шов подкладки. Прежний хозяин был гораздо ниже меня и заметно уже в кости.
Во сне швы под ключицей не режут кожу.
— Какого чёрта… — выдохнул я, и собственный голос ударил мне по ушам так звонко, что я невольно вжал голову в плечи, ведь внутри шлема звук никуда не уходил, а бился о пластик и возвращался в скулы мелкой дрожью, пока я вдыхал сухой воздух с привкусом резины и чужого пота от старого подшлемника.
Я сжал и разжал пальцы. Перчатка гнулась туго, но слушалась меня, а когда я повернул голову влево и вправо, царапина на шлеме сдвинулась вместе с моим взглядом, тогда как пятна и точки на внешнем окне рубки остались висеть на своих местах.
Целую минуту я сидел неподвижно. Я ничего не считал, не строил никаких теорий и не дёргал ремни на груди, а просто прижимался спиной к креслу, слушал своё дыхание под стеклом и ждал, что сейчас передо мной выскочит заставка, таймер или хотя бы пара строчек с объяснением того, чей это розыгрыш и как мне вернуться в свою комнату.
Ничего не появилось, и звёзды за окном не сдвинулись ни на волос.
Тогда я опустил взгляд на пульт перед креслом. Вся панель делилась на четыре части, но три из них — левая и две средние — стояли совершенно тёмными, с пылью в щелях между кнопками, и только крайний правый сектор горел тусклым жёлтым светом, бросая отсвет на мои перчатки.
Никакой кнопки обучения на экране не было, а вместо неё светился короткий список под названием «Вахтенная ведомость», где друг под другом шли три пункта — Приём борта: завершён, Присвоение ранга: выполнено и Установление связи: активно.
Стараясь не задеть соседние тумблеры, я ткнул пальцем во вторую строчку. Старый экран откликнулся только со второго, более сильного нажима, когда я почти продавил стекло перчаткой, и тогда поверх списка открылась карточка, где значилось моё имя Марк Ревин, тип человек, ранг Герой, доступ к вахтенной ведомости и сопутствующим услугам, предел обычных характеристик 10, а последняя графа «Условие пересмотра» обрывалась на простом троеточии «…» без всякого продолжения.
Я перечитал эту строчку три раза подряд. Там действительно торчали три точки, какими обычно режут длинную фразу, когда она не влезает в узкую рамку окна.
Привычка тестировщика сработала во мне раньше страха. Я зажал строку пальцем на три секунды в расчёте на подсказку, потом провёл по стеклу влево и вправо, попробовал раздвинуть рамку двумя пальцами, закрыл окно крестиком в углу и открыл его заново как из списка, так и через значок шлема наверху, но проклятое троеточие даже не думало раскрываться.
— Показать ограничение. Помощь. Справка. Служебное меню, — чётко проговорил я, глядя прямо на экран.
На первые два слова внизу панели коротко мигнула надпись Нет данных, а остальные мои команды пульт и вовсе оставил без ответа. Перезагружать его вручную я не решился, потому что гасить единственный живой экран из четырёх в незнакомой рубке мог только полный дурак.
Я положил ладонь обратно на подлокотник и снова посмотрел на слово «Герой». В дешёвых играх такими званиями тешат самолюбие новичков на первой минуте. Здесь же от карточки несло складским учётом: без спроса внесли в ведомость приёмки, поставили потолок в десять единиц и даже не потрудились показать конец фразы про пересмотр.
Чтобы не смотреть в черноту за стеклом и не думать о том, куда делась моя комната, я мысленно составил себе карточку ошибки о том, что в окне профиля обрезана строка условия и не работает прокрутка текста.
Под шапкой ведомости я заметил три вкладки — «Журнал», «Борт» и «Связь». Переключившись из «Журнала» на «Борт», я увидел схему своего судна, где нос и корма светились зелёным, несколько отсеков посередине оставались серыми с пометкой нет опроса, а внизу под надписями Двигатель: ожидание и Тяга: 0 горели две кнопки «Прогрев» и «Запуск».
Мой палец уже дёрнулся было к «Прогреву», но я вовремя отдёрнул руку от экрана. Я ведь ещё даже не проверил собственные ремни и не знал, что творится за бортом, а уже собрался вслепую запускать двигатель.
Я замер в кресле и прислушался к кораблю.
В рубке не было тишины. Сквозь шлем и подошвы ботинок до меня доходили две разные ноты: сверху справа, от решётки обдува, шёл ровный свист воздуха, а из-под пола тянулся низкий гул спящего реактора. Они чуть-чуть не совпадали по высоте, и каждые две секунды возникало мягкое биение — у-у-ум… у-у-ум…
Сбоку на экране я нашёл ползунок обдува на десять делений, который сейчас стоял на шестёрке. Правило у меня всегда было одно — менять только одну вещь за раз и сразу слушать отклик.
Я сдвинул ползунок с шести на пять. Свист над плечом тут же опустился на полтона, гул под ногами остался прежним, а биение зачастило: теперь оно повторялось каждую секунду. Экран явно управлял вентиляцией, а контур двигателя, похоже, не затрагивал. Я выждал пять секунд и вернул ползунок на шестёрку. Вернулось и прежнее двухсекундное гудение.
Больше я ничего трогать не стал, ведь свой запас воздуха и заряда батарей я ещё не видел.
Десять минут прошли в полном покое, дыхание у меня наконец выровнялось, и только тогда я нажал на вкладку «Связь».
Экран тут же залило потоком бегущих строчек. Сообщения неслись вниз так быстро, что я едва успевал ловить отдельные слова. Я трижды мазнул пальцем по списку имён сбоку, но ползунок прокрутки почти не сдвинулся с верхушки. В канале сидели сотни людей, а то и тысячи.
— Где тут кнопка выхода?! Кто-нибудь знает, как снять этот шлем?! — кричали одни, пока другие требовали от организаторов остановить тест из-за паники, просили вернуть их домой к детям или советовали искать камеры по углам кабины, решив, что всех нас засунули в какое-то шоу.
Никто им сверху не отвечал. Ни один администратор не вмешивался в эту свалку. На всякий случай я осмотрел углы рубки, заклёпки на стенах, пучок проводов над закрытым люком. Ни единого глазка камеры. Кнопки выхода на пульте тоже не было.
Среди общего крика мой взгляд выхватил более трезвую запись от человека с позывным 404-Север, который просил остальных заглянуть во вторую строчку журнала и проверить, у всех ли там стоят ранг Герой, предел 10 и обрезанное на трёх точках условие пересмотра.
— У меня всё точно так же, имя, человек, Герой, десятка и три точки в конце, а я уж думала, что это только у меня экран побитый! — сразу отозвалась Лиса, и следом за ней участник Гром-7 подтвердил, что у него написано слово в слово то же самое.
Вместе с моей карточкой выходило уже четыре совпадения подряд. Для тысячи человек выборка, конечно, была маловата, но для первой прикидки этого хватало с головой — шаблон у всех нас был один, и звание Герой тут выдавали каждому встречному просто по факту попадания на борт.