Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— То есть за один только вход в порт вы просто забираете у нас корабль? — прямо спросил я, упираясь взглядом в край её планшета.

— За вход берётся пошлина, а судно предлагают как обеспечение исключительно при отсутствии другого имущества или счёта, — поправила служащая. Другого имущества или счёта у меня и правда не было. Всё точно. Баг-репорт на самого себя.

— Но сто восемьдесят клёпок совершенно несопоставимы со стоимостью целого корабля третьего уровня, — заметила стоявшая рядом Ника.

— При определении размера доли учитываются стоимость судна, риск неклассифицированного типа, карантинные издержки и занятое место у кольца, причём назначенный размер вы вправе оспорить, а при полной уплате пошлины отозвать судно обратно, но бесплатно стоять в порту нельзя, — спокойно перечислила критерии женщина.

— А если мы сейчас вообще откажемся от оформления обеспечения? — спросил я.

— Отказ точно так же регистрируется в деле, пропуск людям сохраняется до конца срока, а лично собой за корабль вы не отвечаете, — сообщила она и развернула поле подписи об ознакомлении, ни словом не объясняя, какие именно последствия наступят для судна после истечения трёх суток.

Прежде чем закрыть вопрос, я спросил, почему третий уровень обходится нам по верхней границе тарифа, если на борту реально занято всего два жилых места из шести. Служащая ответила: необычный корпус заметен. Около сорока бортов наблюдали наш заход, двое капитанов уже спрашивали диспетчерскую о разных стандартах узлов. Порт отвечает за безопасность всех стоящих у него судов.

Я промолчал. За двое суток дороги я сам успел привыкнуть к нашей ступеньке и перестал замечать, как этот сваренный вручную шов бросается в глаза каждому встречному. Перед нами развернулось ещё одно окно.

Заявитель: портовая служба Новой Гавани

Предмет заявки: обеспечительная доля в правах на судно «Вещая Мара»

Размер доли: определяется по итогам рассмотрения

Основание: невнесённая пошлина, неклассифицированный корпус, карантинные издержки…

Служащая сообщила, что заявка учреждения зарегистрирована в реестре, рассмотрение начнётся в течение суток и нам придёт уведомление. Затем вызвала следующего. Ни конкретную долю, ни передачу части корабля мы пока не согласовали. Я поднялся со стула, и оба колена снова заныли — к местной тяжести они ещё не привыкли.

Мы вышли из зала в коридор под всё ту же бесконечную музыку. Никто не приставлял к нам охраны, не крутил руки и не требовал ключей от шлюза. Пока портовая служба лишь поставила галочку напротив нашего борта. Мы задолжали сто восемьдесят две клёпки, а теперь чиновники собирались определить свою долю в доме, который мы только позавчера собрали своими руками в пустоте.

Вернувшись на первый уровень, мы сразу пошли в душевую секцию гостевого блока. По правилам пропуска на каждого человека полагалось сорок гигиенических литров воды в сутки по счётчику при отдельной строке питьевой нормы, и после двадцати двух дней обтирания салфетками и грязи я твёрдо собирался взять не больше двадцати литров.

Внутри меня ждала чистая кабинка, обычная лейка над головой со сливом в полу и одна суточная порция твёрдого мыла с запахом травы. Я повернул вентиль горячей воды, шагнул под струи и около трёх минут стоял вообще без движения, просто глядя сверху вниз на то, как в решётку стока у моих ступней уходит серый поток.

Потом я дважды намылил и промыл голову. В запотевшем зеркале — короткая тёмная борода, отросшие мокрые волосы на лбу. Вспомнилась старая бритва в пластиковом стакане. Так и осталась в съёмной комнате до переноса. Когда я закрыл воду, на счётчике вместо запланированных двадцати литров горели 32 литра. До конца суток осталось всего восемь.

Нику я ждал в коридоре около двадцати минут. Она вышла с мокрыми волосами в прежней одежде — сменной ни у кого из нас не было. Наложила на левую глазницу свежую повязку из гостевого набора и на ходу вытерла полотенцем мокрый захват. На счётчике у неё было 25 литров: одной правой рукой промывать голову гораздо дольше.

Мы оба сели на скамью у самого входа в гостевой блок и никуда больше не спешили. Я до конца дослушал очередное объявление диктора, откровенно наслаждаясь чистотой кожи, настоящей тяжестью под ногами и отсутствием хоть какой-нибудь новой течи за последние полчаса, после чего поудобнее устроился у спинки так, чтобы ненароком не задеть Нику локтем.

Она на минуту закрыла правый глаз, а затем опустила левую руку и попробовала захватом сжать край деревянной скамьи. Железные пальцы щёлкнули на полсантиметра мимо дерева, но она молча отвела локоть, внесла поправку и точно взяла кромку скамьи с четвёртой попытки, пока я смотрел прямо перед собой на табло трансляции и ни словом не комментировал её упражнение.

Через сорок минут нашего молчаливого отдыха на экраны пришло извещение канцелярии. В нём стояли входящий номер заявки и время рассмотрения; размер доли обещали указать отдельно. До решения нам обоим рекомендовали оставаться в гостевом блоке. Мы молча прочитали текст каждый на своём экране.

— Идёт четвёртый час нашего пропуска, своего контура на борту мы с момента швартовки не трогали, там так и стоит тридцать шесть часов, людям внутри порта осталось шестьдесят восемь часов, а контуру корабля на нас двоих хватит на восемнадцать, — негромко отметила Ника.

— С баллонами — тридцать часов, — уточнил я, держа в уме, что четыре полных баллона по шесть часов в шлюзе дают в резерве ещё двенадцать часов дыхания на двоих.

— Возвращаться на корабль нам всё равно придётся, потому что свежий шов нужно доводить и протягивать руками, сам он не усядется, — напомнила она.

Я не стал спорить. До конца суток мне оставалось восемь литров воды. Под потолком галереи звучала струнная музыка, диктор снова объявлял очередь за рационами. В кассе у обоих был ноль, долг составлял сто восемьдесят две клёпки, а поле размера доли в «Вещей Маре» оставалось пустым. Кто завтра его заполнит, я понятия не имел.

Я провёл ладонью по мокрым волосам. Со счётом, карантином и просроченными ящиками Тихона придётся разбираться скоро. Только сейчас хотелось ещё немного посидеть на этой скамье чистым человеком. Ника молча сидела рядом.

За двадцать двое суток гонки от обломка к обломку у нас впервые выдалась четверть часа, когда над ухом не пищал датчик утечки, пальцы не сжимали рукоять резака, а от кожи пахло травой и водой вместо горелого металла и пота. Я прикрыл веки и дослушал мелодию до конца круга. Потом открою экран с заявкой.

Глава 21. Пошлина

Сорок минут покоя на скамье у душевой закончились, когда волосы на моём затылке почти высохли. Шёл четвёртый час нашего гостевого пропуска, и прямо поверх извещения канцелярии развернулись условия ремонтной стоянки.

Предмет предложения: ремонтное место на 96 часов, доступ к верфи по отдельной смете

Обеспечение: бессрочная передача 12 % прав на судно «Вещая Мара»

Режим доступа: действующий гостевой пропуск сохраняется в прежнем объёме

Дополнительное обременение: ограничение отчуждения, приоритет портовых требований…

Первые три строчки читались целиком, без сносок. Я проверил вторую: двенадцать процентов требовали просто за право встать к кольцу на четверо суток. Работа сварщиков и стапель шли по отдельной смете. Мы ещё не успели обжить отсек, шов после восьми часов резки в вакууме требовал доводки, другого борта у нас не было. Навсегда отдать чужим людям почти восьмую часть дома? Злость поднялась раньше, чем я дочитал документ.

— Двенадцать процентов — это же почти одна восьмая всего корабля за сто восемьдесят две клёпки входа! — возмутился я, поворачиваясь к Нике.

— Ты путаешь два платежа, потому что сто восемьдесят две клёпки нам выставили за вход и причал в связке гостей, а двенадцать процентов сейчас просят отдельно за место под ремонт на девяносто шесть часов, — тут же разделила статьи она, глядя в свой экран.

60
{"b":"982685","o":1}