Я взял этот шерстяной комочек в руку, развернул один носок и приложил его к подошве ботинка.
Пятка носка едва доставала до середины моей стопы. Даже с учётом толстой подошвы скафандра нога у прежнего владельца была совсем маленькая — то ли женская, то ли подростковая. Этот человек ушивал под себя подкладку с тем самым грубым швом под левой ключицей, а перед исчезновением бережно, пятка к пятке, свернул свои носки.
Несколько секунд я молча смотрел на крупную домашнюю вязку серой шерсти, а потом очень бережно, стараясь попасть складка в складку, свернул оба носка обратно в комочек, положил их на прежнее место в угол полки и наглухо закрыл дверцу шкафчика на барашек.
Обратно в кресло я перебирался по скобам втрое медленнее прежнего. Колено всё ещё гудело от удара, поэтому я осторожно втянул себя в сиденье, защёлкнул замок ремней на животе, затянул лямки потуже, чтобы не болтаться в широком поясе скафандра, и открыл на экране вкладку «Борт» с разделом ресурсов.
Отдельной цифры в литрах для воды там не нашлось — возле значка водоснабжения просто горела пометка Синтез активен, показывая, что сбор влаги идёт своим чередом от дежурного контура под полом. Четыре строки ниже давали полный расклад: «Воздух» показывал 3,5 суток, «Топливо» — 22 часа тяги, «Корпус» — 100 %, а в нижней графе «Клёпки» стоял круглый 0.
Я задержал взгляд на этом нуле. Слово «Клёпки» шло отдельно от процентов обшивки и часов работы двигателя, как раз там, где в любой программе обычно пишут остаток денег на счету. Пустая строчка некстати напомнила про хозяйку земной квартиры и зажатую Гошей пятничную выплату. Какая ещё пятница? Здесь у меня за спиной лежали одиннадцать туб еды и фильтр, а в баках и баллонах оставалось двадцать два часа хода и три с половиной дня дыхания.
С таким запасом уже можно было жить и разбираться дальше. Три с половиной дня позволяли мне не дёргать ручки наугад в первые же минуты, спокойно проверить, почему молчат три соседних экрана, и не разлететься в пыль вслед за Китом и Штилем.
Но стоило мне чуть выдохнуть и опустить руки на подлокотники, как жёлтый экран передо мной мигнул, и поверх схемы судна само собой выскочило новое окно предупреждения — «Чёрная Кромка», тип явления рукавное возмущение, время до прихода фронта в текущих координатах 41 час, стоянка невозможна.
Ниже мелким шрифтом шла приписка, которую я перечитал дважды от первого до последнего слова. В ней говорилось, что указанный интервал является локальным прогнозом для текущих координат борта и не является персональным обратным отсчётом, а при смене координат время до прихода фронта подлежит пересчёту в сторону увеличения или уменьшения в зависимости от выбранного вектора.
Мои три с половиной дня спокойной жизни разлетелись в прах за одну секунду. Никаких восьмидесяти четырёх часов у меня не было — в этой точке космоса мне оставался сорок один час до прихода какой-то Чёрной Кромки, причём оговорка про пересчёт времени в обе стороны означала, что если я сейчас включу двигатель наугад, то могу легко пойти прямо навстречу этому фронту и срезать свой срок с сорока одного часа до десяти.
Я развернул внизу полоску «Связи» и пробежал глазами по новым записям, где разговоры про воздух уже сменились чужими цифрами прогноза.
— У меня выскочило окно про Чёрную Кромку, пишет 47 часов и стоянка невозможна! А почему у тебя 47, если у меня горит 36 часов?! Ребята, у кого 29, у меня вообще 29 часов на таймере, что это такое и куда нам от него лететь?! — неслось в ленте со всех сторон.
Разброс между сорока семью, сорока одним, тридцатью шестью и двадцатью девятью часами вполне сходился с припиской мелким шрифтом. Нас раскидало на разном удалении от края этой волны, и те, у кого светилось двадцать девять часов, висели к ней заметно ближе меня. Что это за возмущение и с какого боку от носа оно ползёт, оставалось только гадать: пульт не давал ни карты сектора, ни стрелки безопасного курса.
Снова свернув чат, я посмотрел на вкладку «Борт».
Две жёлтые кнопки — «Прогрев» и «Запуск» — светились в полумраке кабины. Оставаться на месте было нельзя, потому что через сорок один час стоянка закончится вместе с кораблём, но и жать на пуск вслепую, не зная ни направления, ни состояния двигателя после двух вспышек за окном и двух погасших имён в списке, мог только безумец.
Под левой ключицей опять больно кольнуло от движения руки.
Ухватив двумя пальцами в перчатке плотную ткань скафандра на груди, я попытался оттянуть обшивку в сторону, чтобы хоть на сантиметр сдвинуть с кости грубый внутренний шов подкладки, однако жёсткий материал почти не подался, и складка осталась давить на прежнее место.
Ладонь медленно легла обратно на подлокотник кресла.
Раз в две секунды над правым плечом и под металлическим полом рубки сходились в глухом, размеренном биении вентиляция и ждущий реактор.
Сдвинуть судно с места всё равно придётся. Откуда наступает Чёрная Кромка, почему молчат три четверти пульта, выдержит ли корма хотя бы простой прогрев — я не знал. Под горлом стоял холодный ком. За спиной девятнадцать часов смены, колено ноет, а я уже упрямо ищу, с чего начать. Криво собранная система, обрезанные строчки правил. С этим я хотя бы умел работать.
Любую систему можно разобрать по шагам, если не дёргать рычаги сгоряча и менять по одной переменной за раз.
Отличие от земной работы состояло лишь в одном — теперь внутри кривой сборки сидел сам проверяющий, и если на двадцать третьей секунде что-то пойдёт не так, отправлять отчёт об ошибке будет уже некому.
Глава 2. Призрачный корвет
Ровно на сорок восьмой секунде все четыре сборщика разом замерли.
Я сидел перед экраном пульта и смотрел на четыре застывшие в пустоте точки. Клешни раскрыты; до куска породы успел дотянуться только первый аппарат. Три остальных повисли на полпути, словно им разом обрезали поводок.
Ни одного сообщения о поломке на панели не появилось. В журнале друг под другом просто выскочили четыре строки Сборщик 1: работа остановлена, Сборщик 2: работа остановлена, Сборщик 3: работа остановлена и Сборщик 4: работа остановлена, без всякого намёка на отказ мотора или потерю связи.
До этого вылета я просидел над пультом целый час после того, как пришло предупреждение о Чёрной Кромке. Дёргать двигатель наугад я не собирался, но и ждать конца стоянки сорок один час с нулём клёпок на счету мне не хотелось, поэтому я стал шаг за шагом разбирать разделы во вкладке «Борт», пока не нашёл там сетку радара и меню «Навесное».
Оказалось, что мой корабль висит не в пустоте, а на краю россыпи каменной мелочи в паре километров от большой глыбы, а под днищем корпуса в четырёх гнёздах сидят четыре сборщика с полным зарядом и отметкой готовности.
Тогда я подвёл судно коротким толчком поближе к камням и нажал общий вылет, рассчитывая за полчаса набрать в трюм хоть немного породы на продажу.
Вместо породы я получил четыре замершие точки на сорок восьмой секунде.
Я подождал ещё полминуты, проверяя, не снимется ли пауза сама, а потом нажал кнопку «Возврат в гнездо». Все четыре точки на сетке радара тут же развернулись, дали тягу и через минуту с лязгом по очереди втянулись под обшивку днища, из чего следовало, что сами моторы и связь у них были в порядке — отключалась именно программа сбора.
Голова после смены на Земле гудела, но руки мои помнили порядок работы. Если механизм сбоит без описания причины, нужно менять по одному условию за раз и отсекать лишние догадки.
В первой серии проверок я выбрал один и тот же камень в ста метрах перед носом, но выпустил аппараты не вместе, а по очереди с паузой ровно в минуту. Если бы их гасила помеха снаружи или скачок в сети корабля, они бы встали в один и тот же миг по часам пульта. Однако первый сборщик замер ровно на своей сорок восьмой секунде полёта, второй — через минуту на своей сорок восьмой, и точно так же остановились третий с четвёртым.