Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Первый час прошёл почти без задержек. Линия реза пролегала между жилым отсеком «Мары» и носовым блоком катера, где снаружи тянулся сплошной металл без единой царапины, по которой можно было бы ориентироваться. Я вёл дугу Костыля по обшивке, а Ника с обратной стороны прижимала щуп к ребру и отсчитывала в гарнитуру обороты подачи.

— Стоп, ты ушёл на миллиметр вниз от линии, — коротко бросила она на третьем обороте.

— Ровно же иду, кромка как по струне, — возразил я, глядя на прямой расплавленный край под соплом.

— Снаружи ровно, а внутри ты сейчас срежешь полку ребра, которую тебе через лист не видно, так что подними сопло на миллиметр, — без нажима повторила Ника.

Спорить дальше было глупо. С моей стороны разметки не было, приходилось резать на глаз. Я молча сдвинул резак чуть выше и снова нажал спуск. В пустоте плазма жгла сталь беззвучно, отрезанные полосы отплывали в темноту без стука и звона. В шлеме оставались моё дыхание да счёт Ники через каждые десять сантиметров прохода. Через полчаса я уже незаметно для себя подстроил под него вдох и выдох.

Сварщик двигался в метре позади меня и сразу снимал наплывы с кромки, оба такелажника держали корпуса в натяг лебёдками, а механик висел у кормы катера и следил по маячкам, чтобы освобождаемый кусок не клюнул носом при ослаблении связей. Каждый делал свою часть молча.

На сороковой минуте мы освободили первый лист — переборку два на полтора метра, которая ещё утром служила стенкой жилого отсека. Такелажник подцепил плиту карабином и повёл её вдоль борта к складу «Кувалды», однако у самой фермы отпустил защёлку на полсекунды раньше, чем успел погасить инерцию вторым фалом.

Угол листа вскользь ударил по панели «Мары». В вакууме удар пришёл через подошвы ботинок глухим толчком, а сорвавшаяся переборка пошла медленно вращаться ребром в сторону сектора.

— Ушла! — выдохнул я, дёрнувшись было на тросе, но такелажник тут же приказал мне стоять на шве, выстрелил гарпуном вдогонку кувыркающемуся листу и через двадцать секунд притянул пойманную плиту к сетке склада.

Я покосился на рубку транспорта, ожидая разноса от Бугая, но капитан не проронил ни слова, поскольку ошибка обошлась без пробоины, а железо осталось при нас. Поправив хват на рукояти Костыля, я вернулся к борозде.

Неприятность вылезла в начале второго часа, когда мы сняли листы обшивки и полностью обнажили оба несущих шпангоута. Я подтянул себя ближе к стыку, приложил к металлу линейку и не поверил глазам. Кольцо «Мары» оказалось шире, а профиль «Кассандры» — глубже по посадке. Между двумя несущими рёбрами зияли четыре сантиметра зазора. Ни на чертеже, ни в расчётах объёма его не было.

— Твоя разметка врёт на четыре сантиметра! — сказал я, чувствуя, как под шлемом холодеет затылок, потому что вчера я считал несовместимыми только кольца шлюзов, а теперь дыра обнаружилась в самой силовой кости корпуса.

— Разметка не врёт, на схеме зазора нет, просто эти жёлтые метки наносили под другой корабль, а не под твою «Мару», — после секундного молчания отозвалась из отсека Ника, глядя на срез через край проёма.

Кто и когда чертил эти линии на корпусе, мы не знали, а прямо перед нами висели два уже разрезанных по живому судна, из наших баллонов с каждой минутой уходил воздух, и стянуть шпангоуты напрямую мешала разница профилей.

— Давайте вырежем из той снятой переборки круговую проставку на четыре сантиметра и вварим кольцо между рёбрами, — предложил подошедший по тросу механик.

— Нельзя проставку, ведь по краям листа останутся пустоты, а второй круг сварки на кольце даст нам вдвое больше мест для трещин при первом же торможении, — сразу отвергла вариант Ника.

— Тогда я сейчас просто срежу выступающий край со стороны катера заподлицо и посажу блок вплотную, — буркнул сварщик, примериваясь резаком к металлу «Кассандры», однако Ника тут же остановила его, напомнив, что такой срез ослабит единственное ребро, на котором держится весь нос с тремя антеннами.

Я висел над щелью. Обратного хода у нас не существовало с самого утра, а пока мы перебирали чужие варианты над вскрытым стыком двух несовпадающих шпангоутов, счётчик дыхания на манометре «Моего» баллона продолжал отщёлкивать минуты прямо в пустоту.

— Смещаем ось на четыре сантиметра вглубь корпуса и ведём ступенчатый шов двумя линиями внахлёст по профилю, — сказала Ника и перечертила на экране линию стыка ступенькой, а когда механик предупредил, что на таком изломе металл соберёт всё напряжение при тяге, она сразу спросила, чем он собирается держать пустоту под проставкой.

Сварщик сплюнул в шлеме и кивнул.

— Напряжение шов держать может, а пустоту нечем держать, так что варим ступенью, — отрубил он, снимая вопрос без голосования.

Перестановка стяжек отняла полчаса. Ника заново выверяла угол по рискам, я держал планку со своей стороны, а когда сварщик пошёл проходить самый крутой излом ступени, электрод не выдержал упора и с щелчком обломился прямо в ванне расплава.

В эфир вырвалась брань. Бугай из рубки немедленно велел сварному быть потише на поворотах при даме в канале, на что мастер, выбивая держателем огарок стержня, огрызнулся, что дама сидит на шестиметровом шланге в открытом носу и ей сейчас не до его выражений.

— Мне здесь до всего, так что меняй стержень и веди дальше по второй линии, — произнесла Ника.

На третьем часу я первым заметил беду ещё до того, как сработал сигнал, потому что при каждом переводе дыхания привычно косился на общую схему в углу забрала. Столбик давления в магистрали «Никин» вдруг дрогнул и пополз вниз прямо на глазах.

— Ника, у тебя падение в шланге! — крикнул я, глуша дугу Костыля.

— Вижу, это левый рукав, старая заплата держала внутри закрытого отсека, а в вакууме при работе захватом край отошёл от ткани, так что воздух уходит быстрее вдоха, хотя подача от баллона пока держит подпор, — без паники ответила она, прижимая захват к груди.

Я похолодел. Почти вся струя из её цилиндра сейчас свистела сквозь отклеившийся край латки прямо в космос, а у меня в подсумке не оставалось ни одного тюбика своего герметика — оба последних ушли ещё в день её спасения на латание того самого рукава.

— У меня в сумке два тюбика Бугая! — быстро сказал сварщик, уже отстёгивая карабин от поручня, и капитан из рубки в ту же секунду разрешил брать оба и мазать не жалея в зачёт буксира без отдельного счёта.

Сварщик нырнул через проём шва внутрь носового отсека, перехватил предплечье Ники своей рукавицей и строго запретил ей двигать рукой. Я висел снаружи у кромки, не сводя глаз с цифр её манометра, и про себя отсчитывал сорок секунд выдержки первого слоя, а затем ещё сорок секунд второго, пока состав схватывался на морозе под лампой.

Падение остановилось. Я не верил цифре и ждал ещё один цикл обновления датчика, пока столбик не замер на месте, после чего сварщик доложил, что латка держит намертво, а Ника подтвердила остановку падения и велела продолжать по кромке.

Я выдохнул, но тут же в уме пересчитал остатки. Сброс через рукав сожрал два человеко-часа сверх нашего расчёта — ту самую разницу между восемнадцатью часами в трёх баллонах и шестнадцатью часами дыхания. Ещё не подключённый к тройнику баллон «Общий» на треть опустел в моей голове заранее, на бумаге, и с этой минуты я всякий раз при подъёме резака к металлу сначала искал глазами строчку Никиного индикатора и только потом нажимал на спуск.

После четвёртого часа со мной случилась другая неприятность. Правая кисть в перчатке не болела и не немела от холода, однако пальцы вдруг совершенно перестали различать силу нажима на рукоять Костыля — я давил на курок и вёл сопло по кромке, не понимая на ощупь, сколько миллиметров металла прорезает дуга.

Чтобы не провалить резак внутрь отсека, я начал вслух повторять за Никой каждый её отсчёт и сразу убирал палец со спуска при малейшем расхождении в темпе.

— Стоп, линия дрогнула влево, — предупредила она на середине полукруга, когда я не удержал уровень.

55
{"b":"982685","o":1}