Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я попросил привести пример такого языка. Тихон чуть прищурился, словно читал строчку со стены, и произнёс принятую у них на складских накладных и пломбах старую формулу — Что взято без счёта, будет сочтено.

Внутри сразу выстроилась вся цепочка от первого до последнего звена. Ящик с этим знаком я забрал из трюма на транспорте без счёта, потом продал братьям за сто десять клёпок, шестьдесят из них уже отдал продавцу воздуха, ещё тридцать только что ушли за регистрацию договора. Отмотать сделку назад и вернуть имущество на место не вышло бы при всём желании.

Очень хотелось спросить у Бельского, в какой именно валюте эти люди обычно выставляют счёт, но такой вопрос неизбежно потребовал бы объяснить личный интерес к пломбе. Поэтому, когда Тихон спокойно поинтересовался, где именно попалась эта печать, я, не мигая, ответил заготовкой, что видел её на рынке у кого-то из лоточников.

Тихон посмотрел прямо в глаза, даже не опуская взгляда на экран с фотографией. Секунду мы молча смотрели друг на друга через стол, после чего хозяин легко кивнул, не став уточнять недомолвку, и потянулся к чайнику.

Долив кипятку до краёв, Бельский перевёл разговор на порядки в Новой Гавани. Он принялся объяснять, что на входе в порт со всех приходящих судов берут входную пошлину, что платить сбор нужно сразу и без попыток торговаться с диспетчером, потому что любителей сбить цену там запоминают надолго.

Я кивал и пытался слушать, но мысль раз за разом срывалась к словам будет сочтено. Уже полминуты держал во рту остывший глоток чая и не мог вспомнить, о чём только что говорил Тихон. Пришлось с усилием вернуться к разговору. Половину объяснений про складские ряды я пропустил мимо ушей, твёрдо запомнив лишь одно: пошлину на входе требуют сразу, спорить там нельзя.

В эту минуту впервые пришла в голову мысль проверить самого Бельского через платную справку в «Рубке». Я быстро прикинул в уме цену вопроса — запрос у старожилов потянет минимум на десять клёпок, а десять клёпок равнялись двадцати часам дыхания и половине оставшейся кассы в двадцать единиц, — поэтому заказывать проверку не стал и оставил сомнения при себе.

— Пойдёмте-ка со мной, Марк, вы ведь голодны так, что уже взгляд стеклянный, — вдруг сказал Тихон, поднимаясь из-за стола, и, не дав возразить, повёл по коридору в камбуз.

Камбуз на «Даре» выглядел так, словно корабль вообще не болтался в пустоте среди камня. Здесь стояли двухконфорочная плита, холодильник, сушилка с посудой, привинченный к палубе мягкий стул у стола, солонка с перечницей, бутылка тёмной масляной жидкости без этикетки и полка под переборкой, где в ряд стояли около двадцати потёртых, явно не по одному разу прочитанных бумажных книг.

Тихон достал из ящика пакет мяса и две настоящие картофелины в сухой земле. Встав над раковиной, хозяин принялся счищать с кожуры землю щёткой под струйкой воды — причём делал это так ловко, чтобы ни одна соринка не упала мимо слива на пол, — и через плечо пообещал, что через двадцать минут мы сядем есть.

В отсеке от нагретой плиты стало ещё жарче, чем в конторе. Я расстегнул ворот скафандра ещё на два пальца, хотя и не до конца, чувствуя, как по ключицам под тканью течёт пот, тогда как хозяин в свитере вообще не замечал духоты.

Бельский молча нарезал картошку кружками, выложил на сковороду вместе с тонкими ломтиками мяса, и по камбузу поплыл запах жареного лука и жира. Первые пять минут я ещё по привычке следил за его чистыми руками у плиты, но скоро перестал смотреть на хозяина и не отрывал глаз от одной только сковороды — ждать еды оказалось куда тяжелее, чем вычитывать пункты договора.

— Хлеба будете? — спросил Тихон, открывая хлебницу.

— Настоящего? — невольно переспросил я.

Хозяин спокойно кивнул и отрезал ножом два ломтя с коркой.

— Вчерашнего, потому что пеку по графику раз в трое суток, так что сегодняшний замес подойдёт только завтра к вечеру, — уточнил Бельский.

Я посмотрел на два куска хлеба на доске и мысленно сопоставил график со своим календарём. Выходило, что в те самые дни, когда вокруг рвались переборки, люди задыхались в катерах, а я сам в темноте замазывал герметиком разрез на скафандре, этот человек на синем корабле спокойно пёк хлеб раз в трое суток.

Передо мной легла керамическая тарелка с синей каймой по ободу, полная горячей картошки и мяса, рядом встали два ломтя хлеба и кружка чая. Металлическая вилка показалась непривычно тяжёлой. Я перехватил черенок поудобнее и начал есть медленно. После пяти дней пасты из туб желудок спешки бы не принял.

Каждый кусок имел вкус и вес — горячая картошка, соль в мясе, мягкий хлебный мякиш. Даже кружку с чаем я каждый раз опускал на столешницу с осторожностью, хотя стол был привинчен к палубе и вещи никуда не уплывали.

Пока мы ели под гул насоса за стеной, Тихон рассказывал про дешёвые причалы на окраине сектора и про то, какие марки фильтров лучше не брать у перекупщиков. На одном адресе я даже отложил вилку на край тарелки с синей каймой, чтобы сразу записать ориентир в заметки, и только тогда заметил: впервые за все дни я слушал человека и не переводил длительность разговора в потраченные часы воздуха.

— А на борту что с едой, Марк? — между делом спросил Бельский, поднимая глаза от тарелки.

— Тубы, девять с половиной штук, — ответил я и даже перестал жевать, ожидая, что сейчас хозяин предложит завернуть с собой в дорогу пару картофелин или кусок хлеба.

Но Тихон только молча кивнул и долил чаю из заварника, ничего с собой не предложив и не объяснив, зачем спрашивал про число пайков. Сразу вспомнился холодный жилой отсек на «Маре» с металлическими стенами и запасом туб.

Последний кусок хлеба я держал в пальцах долго, отщипывая по кусочку, а когда доел, кончиками пальцев собрал со стола все оставшиеся крошки. Тихон за моими руками не наблюдал, глядя в сторону полки с книгами, и ни словом не торопил.

— Спасибо, — сказал я, отодвигая тарелку.

— На здоровье, Марк, ведь я всегда кормлю партнёров, с которыми работаю, потому что сытые люди реже ошибаются в расчётах, а ваши расчёты со сегодняшнего дня затрагивают и меня, — ровно ответил Бельский.

Когда мы вернулись к шлюзу, автоматика «Дара» уже вывела к горловине заправочный рукав. Я встал у панели контроля в проёме и следил за тем, как бегут вверх цифры на счётчике — двадцать часов тяги, сорок, шестьдесят.

— Сколько полный объём бака по паспорту? — спросил Тихон, стоя рядом у переборки.

— Сто часов, — ответил я, не отрывая взгляда от шкалы.

— Значит, к имеющимся десяти доливаем девяносто, — вслух зафиксировал хозяин, и через две минуты насос щёлкнул клапаном, останавливая подачу ровно на отметке 100 часов — пределе бака первого уровня.

Я ещё несколько секунд стоял перед цифрой на экране. Горючее с транспорта я перекачал сам, а потом в его трюме убил человека. Нынешние девяносто часов пришли по шлангу под гул насоса — по договору с двумя подписями и после обеда.

Следом за рукавом грузовая лапа «Дара» выкатила на площадку четыре одинаковых серых контейнера, каждый размером немного меньше воздушного баллона. На замках всех четырёх ящиков стояли целые пломбы с простым кругом без линий и надписей — печать Бельского ничем не напоминала знак Конклава.

— Какая рабочая вместимость трюма, Марк? — поинтересовался Тихон перед началом погрузки.

— Восемь кубов всего, после баллона свободно шесть с половиной, — сказал я, прикидывая габариты коробок.

Четыре контейнера по паспорту заняли ровно пять и одну треть куба. Угадал ли Бельский с объёмом или ещё до стыковки знал остаток трюма до долей, определить по лицу хозяина я не мог, а сам он ничем такого знания не выдал.

Я затащил ящики внутрь по одному и притянул каждый контейнер к скобам четырьмя ремнями, проверяя натяжение рукой. После этого по очереди поднёс запястье к каждому замку, сфотографировал все четыре пломбы и сохранил снимки в папку к тексту договора — Тихон наблюдал от порога, и показалось, что проверка вызвала у хозяина одобрение.

21
{"b":"982685","o":1}