Литмир - Электронная Библиотека
A
A

К тому же цилиндр занимал полтора куба места и продолжал бы занимать те же полтора куба в восьмикубовом трюме даже после того, как человек выдышит из тары половину, а выложить за покупку требовалось больше половины всей выручки за ящик.

Я сделал последнюю попытку и развёл руками, прося отпустить меньшую ёмкость, но продавец смотрел сквозь меня как сквозь пустое место.

— Слушай, а за обводы корабля наценку сверху не накинешь? — спросил я напоследок, вспомнив разговор с близнецами.

Короткостриженый скосил глаза к причалу, где стояла «Мара», и пожал плечами.

— Видел корабль. Плевать, на чём летаешь — воздух корпусом не пахнет, для всех шестьдесят.

Как ни странно, эта прямота после скидки у братьев подействовала лучше всяких уговоров. Я стоял у стойки и пересчитывал цену: каждые десять клёпок — двадцать часов дыхания. Тем временем к лотку подошли ещё двое пилотов с номерных катеров. Продать половину или скинуть хоть одну клёпку им тоже отказались.

Ладно, по крайней мере здесь не грабили отдельно за имя в паспорте. Я вздохнул, вызвал окно обмена и подтвердил перевод — шестьдесят клёпок списались со счёта за долю секунды безо всяких многоточий, и в остатке высветилось 50 клёпок.

Помочь докатить покупку до причала продавец тоже отказался, кивнув на малую тяжесть площадки, поэтому я сам взвалил полуторакубовый цилиндр на плечо и потащил тару через весь рынок к «Маре», чувствуя, как под весом гудят и ноют от ходьбы своды ступней.

К тому моменту, когда я добрался до крайнего быка и перевалил свою покупку через комингс, ноги у меня от непривычного притяжения гудели уже до самых колен, спина взмокла под комбинезоном, а под левой ключицей снова давал о себе знать натёртый шов.

Я как раз стоял в шлюзе своего корвета и затягивал третий ремень на купленном баллоне, когда снизу, со стороны настила, меня вежливо окликнули и спросили, с этого ли я борта.

Я обернулся через плечо. У сходней стоял невысокий аккуратный человек лет шестидесяти в чистом тёмно-синем скафандре без единой царапины на щитках; забрало его шлема было откинуто, открывая узкое выбритое лицо с морщинками у светлых внимательных глаз и полосами седины на висках.

— Допустим, с этого, меня Марк зовут, — ответил я, не выпуская из своих рук конец стяжки.

Незнакомец слегка наклонил голову со старомодной вежливостью, представился Тихоном Бельским и заговорил без всякой спешки.

— Я, признаться, видел сейчас вашу сделку у лотка братьев. Сто десять клёпок за такой ящик цена почти честная, с новичков на обломке они обычно сбивают до восьмидесяти.

— Я перед этим двадцать минут ходил по рядам и читал цены на досках, — буркнул я в ответ, проверяя натяжение нижней стропы.

Тихон мягко улыбнулся, не приближаясь к порогу. Ему, мол, во мне и понравилась эта осмотрительность: сперва смотрю на таблички и считаю, потом открываю рот для торга. Такие люди в секторе редкость. И у него как раз есть для меня хорошо оплачиваемая работа.

— Нет, — отрезал я сразу, даже не дослушав, о чём у нас пойдёт речь.

За три года в тестировании я насмотрелся на вербовщиков у стартовых рынков, которые заманивают новичков в гиблые места обещанием денег. Позавчерашний урок с кнопкой трала ещё сидел в печёнках. Лезть в чужую упряжку с порога я не собирался.

Тихон ничуть не обиделся на мой отказ и понимающе кивнул.

— Осторожность в нашем деле совершенно понятна, и всё же позвольте назвать вам главное условие оплаты — я заливаю полный бак горючего вперёд, прямо на месте, ещё до того, как ваш корабль пройдёт с моим грузом первый километр.

Я дёрнул пряжку. Ремень врезался в ладонь.

— Нет, — повторил я ещё короче. Слишком уж заманчиво прозвучали слова про полный бак. Я уже почти соглашался и злился на себя за это.

Бельский посмотрел на мои руки на ремне, потом перевёл глаза на серый корпус баллона в проёме и негромко напомнил, что до большого порта отсюда путь неблизкий, а идти через камни на последнем издыхании, без всякого запаса в баках — занятие крайне рискованное.

Пальцы у меня на пряжке замерли. За беготнёй с ящиком и покупкой воздуха я упустил утренний расход. Из вчерашних шестнадцати часов тяги два часа уже сгорели на крюк к обломку. В баках снова четырнадцать часов против четырнадцати часов дороги до станции!

Запас исчез целиком. Двухчасовой резерв, вчера с таким трудом добытый на транспорте и дважды подчёркнутый маркером на салфетке, растаял без следа. Тихон не мог знать точного остатка в моём баке и чужих цифр не называл. Он видел торг у братьев и купленный мною баллон. Но в точку попал безошибочно.

Я медленно отпустил стяжку, выпрямился в проёме шлюза, посмотрел на своего собеседника и вслух согласился с тем, что лететь без запаса действительно рискованно.

— И в чём состоит работа? — спросил я.

— Я не стану просить у вас согласия здесь, на сквозняке и в толчее. Мой транспорт, «Дар Полярной», стоит в четырёх часах хода отсюда, почти по вашей дороге к порту — прилетайте ко мне на борт, мы выпьем настоящего чая, спокойно обсудим все условия, а при вашем отказе вы просто возьмёте пачку заварки с собой, и мы расстанемся мирно.

— Четыре часа хода до вас означают, что из моих четырнадцати часов в баке останется десять ещё до того, как начнётся наш разговор, — сразу посчитал я вслух.

— А после разговора у вас будет полный бак под пробку, если мы, разумеется, договоримся, — вежливо уточнил Тихон.

Он не торопил меня. Его манера говорить со словами «позвольте» и «если позволите» без рыночного крика напоминала мне подруг моей бабушки, а спокойное ожидание ответа без давления действовало на меня сильнее любых уговоров — прямой неправды в словах Бельского я не нашёл, хотя прекрасно понимал, что проверять его обещание мне придётся за счёт собственных четырёх часов тяги.

Я постоял ещё несколько секунд, прикидывая, хватит ли мне топлива, и наконец коротко ответил ему, что подумаю.

Тихон предложил мне вызвать «Дар Полярной» по ближней связи, поклонился и ушёл вдоль причала, ни разу не оглянувшись назад, а когда я посмотрел поверх его плеча на ряд, то заметил, что оба брата у лотка провожают его фигуру в тёмно-синем скафандре взглядом и перебрасываются короткими фразами, не включая открытый канал.

Узнать, о чём они говорят, было нельзя. Спрашивать в «Рубке» про эту Полярную я тоже не стал — мне вполне хватало того, что имя моей собственной «Мары» с первых суток было связано с бессонницей, а смысл названия корабля Тихона оставался мне неизвестен.

Вернувшись внутрь, я с трудом перекатил баллон из освобождённого шлюза в трюм и притянул цилиндр к стене четырьмя ремнями. Манометр на его вентиле показывал полный запас.

Перед отходом я подключил переходник к старому корабельному контуру и дозаправил от него оба своих малых скафандровых баллона до трёх часов каждый, оставив новый большой цилиндр закрытым. После этой подготовки в старом контуре у меня осталось 29 часов — пока я ходил по рынку, я дышал воздухом площадки, а пустая закрытая «Мара» свой бортовой запас на меня не расходовала.

Зато из восьми рабочих кубов моего трюма баллон сразу занял полтора куба, оставив свободными всего 6,5 куб. м, так что между его боком и стеной теперь было тесно даже для моей руки.

Не успел я убрать перепускной шланг на полку, как у открытого люка вырос один из братьев-близнецов и предложил мне довезти десять кубов запчастей до их склада в порту за сорок клёпок, используя всё те же четырнадцать часов моей дороги.

У меня в голове сразу мелькнул этот новый заработок, который легко отбил бы мне две трети цены купленного воздуха, но я вовремя вспомнил размер своего трюма и запустил через пульт виртуальную укладку.

Экран мигнул красным. Окно Борта немедленно прекратило приём по перегрузу четырьмя строчками — Запрос на размещение: 10,0 куб. м. Свободный объём: 6,5 куб. м. Превышение: 3,5 куб. м. Приём прекращён.

Мне пришлось с досадой прикусить губу. Даже вытащи я купленный баллон обратно на причал, освободились бы только восемь рабочих кубов из двенадцати по схеме. Десять кубов запчастей всё равно не вошли бы в «Мару». Соседский корвет на сорок кубов забрал бы партию без труда.

18
{"b":"982685","o":1}