Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Мы отвечали по очереди и по делу. Штатная автоматика числилась в заводском паспорте корвета третьего уровня, но её цепь была разомкнута, сама она оставалась отключённой. На каждом выходе маневровыми двигателями вручную управлял кто-то из нас — я или Ника, с подписью в журнале. При действующей схеме питания судно не могло выйти без человека за пультом.

— Чем подтвердите отсутствие включений между вашими сменами? — поднял глаза от бланка старший техник.

Я открыл начало бортового журнала и показал отметку размыкания контура автопилота. После неё за все сутки не было ни одного импульса включения. Старший увеличил строку, изучал её с полминуты и кивнул.

Пока мы разбирали журнал, девушка подключила свой прибор к магистрали жизнеобеспечения и полчаса молча снимала показатели давления и продувки по обоим объёмам. Затем старший попросил Нику показать ручное управление внешними антеннами, и она уверенно провела переключение правой рукой, придерживая край панели захватом на левом предплечье.

По нашему запросу специалистка прогнала замер доступного объёма после сращивания двух половин. На индикаторе её прибора высветился потолок нашей нынешней конфигурации — сто шестьдесят человеко-часов.

Замер не добавил нам ни воздуха, ни уровня, зато теперь мы знали предел ёмкости. На сто четвёртом часу, прямо во время проверки, конвой подал очередные тридцать два человеко-часа. Я прикинул итог с учётом расхода до конца осмотра: по четыре часа на подготовку бумаг и на проверку — восемь часов на борту для каждого из нас. Сто восемь плюс тридцать два минус шестнадцать — сто двадцать четыре человеко-часа в контуре.

На сто шестом часу техники свернули кабели, закрыли за собой люк и ушли по кольцу. Через несколько минут пришло заключение. На этот раз документ читался целиком, без обрывов и многоточий.

Заключение технической службы: ТС-НГ 1147.

Предмет проверки: режим управления судна «Вещая Мара».

Проверенные материалы: бортовые журналы, акт заказчика, очный осмотр контура управления.

Результат и статус: подтверждён зарегистрированный ручной режим, незаявленная автоматика отсутствует, проверка закрыта без замечаний и ограничений.

Я с удовольствием перечитал нижнюю строчку дважды. Вся процедура от извещения до чистого штампа заняла шестнадцать часов, про мой сон в бумаге не стояло ни буквы, однако моя часть уговора с Асей Гринь ещё оставалась за мной.

Сразу после закрытия проверки Ника сама собралась в медицинскую мастерскую пятого уровня за оранжереей флагмана и позвала меня пойти с ней. В тихом коридоре с панелями на стенах не играла музыка и не пахло маслом из лотков. Я сел на скамью под расписанием приёма и приготовился слушать.

Как выяснилось, Ника ещё накануне по своему запросу связалась через сохранённый канал со старым хирургом из мастерской у обломка, и тот переслал сюда её карту вместе с прежней сметой. Левый оптический имплант с посадкой на живой нерв и кисть на открытый нервный канал стоили вместе две тысячи пятьсот клёпок, включая установку.

Из кабинета вышел мастер лет пятидесяти в халате с очень короткими, до блеска вымытыми пальцами. Он при Нике неторопливо прочитал вслух присланную карту, принял смету без изменений, подтвердил наличие обоих комплектов на складе мастерской с первичной настройкой без доплаты и назвал окно приёма на сто двадцатом часу при условии перевода всей суммы до начала процедуры.

— Что именно я получу сразу после выхода из вашей палаты? — прямо спросила его Ника, положив ладонь на свой временный захват.

— В первые недели левый глаз будет давать заметно худшую картинку, чем правый, пока нерв привыкает к матрице, а новая кисть начнёт сгибаться и разгибаться по команде, но без точной работы пальцами и без права на усилие. Если рассчитываете завтра же варить швы или резать металл в трюме, установку лучше отложить, — без всяких обещаний чуда предупредил мастер.

— Я не жду чуда, — ответила Ника спокойным тоном.

Она впервые при мне точно назвала свою прежнюю профессию до «Кассандры». Оказалось, что раньше она работала лаборанткой-наладчицей медицинской оптики и целыми сменами проверяла готовые линзы на стенде по контрольным отметкам и углам выпадения поля.

— Со зрением я знаю, как отделять фактическую картинку от ожидания по паспорту, и буду вести две отдельные записи по дням, а вот с кистью у меня такого опыта нет, поэтому начну с самых простых движений без нагрузки, — добавила она.

Мастер посмотрел на неё, ещё раз повторил запрет на инструмент в первые недели и протянул планшет с бланком согласия. Ника прочитала предупреждение и подписала документ своим именем. Ни разрешения, ни совета у меня она не просила.

Когда мы вышли из коридора обратно к переходу у оранжереи, я мысленно приложил наши сорок две клёпки в кассе к двум с половиной тысячам в подписанной смете. Разрыв выглядел огромным, однако Ника ещё у дверей мастерской сама отправила вызов Тарасу Бугаю, и через двадцать минут бригадир подошёл к нам у перил с уже подготовленным расчётом на планшете.

— Две тысячи пятьсот клёпок даю целевым займом под прямой перевод мастерской непосредственно перед установкой, на руки вам эти деньги не пойдут, платёжное поручение оформляется отдельным листом, — сразу разложил условия Тарас, открывая договор.

— Под какой процент и какую долю в корвете ты за это хочешь? — напрямую спросил я, ожидая жёсткого пункта.

— Процент нулевой. Возвращаете четверть с каждого следующего чистого заработка, начиная с первого закрытого наряда. Чистый — это оплата минус документированные прямые расходы на заказ. Ваши повседневные еду и воздух из него не вычитаем, — ответил Бугай.

— А доля в судне или залог?

— Доля в посудине, её новый глаз, записи и право решать за неё мне даром не сдались, потому что я вкладываю изъятый из оборота резерв в работников, а не в чужие потроха, — отрезал бригадир.

Ника взяла планшет первой и молча прочитала текст от шапки до реквизитов мастерской. Я проверил каждый пункт: залога на корпус и модуль нет. Мы по очереди подписали договор.

Я подставил в эту формулу вчерашний сухогруз. Девяносто выручки минус шесть за тюбик — восемьдесят четыре чистыми. Четверть — двадцать одна клёпка. До двух с половиной тысяч почти сто двадцать таких заказов, около года при выезде раз в трое суток. И это ещё с надбавкой за слух. Да и тюбик, потраченный на наш шов, могли не признать расходом заказа.

— Тарас, у нас в баках осталось одиннадцать часов топлива, добавь сверху ещё немного на комплект для выхода, — попросил я, пользуясь моментом.

— Нет, Марк, по топливу в долг не дам, — сразу отрезал бригадир.

— Хотя бы небольшой аванс на двенадцать клёпок под следующую сцепку, — попробовал я переформулировать просьбу.

— Я же тебе сказал, что выгреб под мастерскую весь доступный резерв из оборота, так что заправляйтесь за свои деньги либо идите на тех одиннадцати часах, что плещутся в баках, — во второй раз отказал Бугай без злости, но твёрдо.

Спорить дальше смысла не имело. Спустившись на ярус в топливную службу порта, я узнал цену комплекта и без предоплаты зарезервировал за нами семь часов стандартной тяги за двенадцать клёпок с выкупом перед выходом, рассудив, что одиннадцать имеющихся часов вместе с семью в резерве дадут восемнадцать, а этого с запасом хватит на переход в свободном строю.

Перед следующим шагом я записал цифры из ведомости борта. В контуре сто двадцать четыре человеко-часа из ста шестидесяти по замеру. До потолка тридцать шесть часов. У шлюза четыре баллона: шесть, шесть, два и два часа. В кассе сорок две клёпки, резерв топлива на двенадцать не оплачен, перевод Бугая на две тысячи пятьсот подготовлен. В баках прежние одиннадцать часов хода.

На сто десятом часу я снова поднялся на борт «Рупора» к узлу номер три кольца А, чтобы закрыть свою часть сделки. Ася Гринь усадила меня перед микрофоном на краю пульта и включила запись.

76
{"b":"982685","o":1}