Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Меня зовут Марк Ревин, я совладелец корвета «Вещая Мара», на борту своего судна я не могу нормально спать с первых суток после пробуждения, и после сращивания двух корпусов это свойство не изменилось, — произнёс я выверенную фразу и замолчал.

Ася щёлкнула тумблером, гася огонёк микрофона. Только после остановки дорожки она опёрлась ладонями о край стола и спросила обычным голосом, правда ли, что я вообще не смыкал глаз трое суток подряд, как пишут в «Рубке».

— Нет, неправда. Речь только о сне на борту «Мары». В порту и в модуле артели, за пределами корабля, я сплю нормально. Публиковать это уточнение в сводке прямо запрещаю, — ответил я.

— Принято, в материал пойдёт только записанная под микрофон фраза, — без колебаний кивнула она.

Тут же на среднем мониторе Ася показала вёрстку выпуска из трёх блоков. Вверху — моя дословная цитата. Ниже — номер и предмет заключения ТС-НГ 1147 об отсутствии незаявленной автоматики. Внизу — разговоры из чата с плашкой «не подтверждено».

При мне помощник вывел на соседний экран чужую запись: какой-то парень с причала взахлёб уверял, будто видел в нашей рубке вычислитель. Ася послушала три секунды, оборвала его на полуслове и отправила файл в корзину. Без источника такому мусору в её сводке делать нечего.

Я невольно узнал хватку хорошей редактуры из прежней жизни, где документ никогда не смешивали со слухом. Ася пообещала выпустить сводку в эфир к сто тринадцатому часу и на прощание заметила, что в заголовке придётся поставить один общий позывной вместо десятка разных прозвищ из чата.

— И какой именно ты поставишь? — спросил я уже у комингса шлюза.

— Выберу один из тех, что уже сами прижились в «Рубке» за вчерашний день, выдумывать от себя ничего не стану, — ответила она, не называя слова, а я счёл эту бесплатную вывеску мелочью по сравнению с тем, что внутри текста каждое моё слово оставалось под замком.

На сто тринадцатом часу мы с Никой сидели в рубке, когда лента канала обновилась выпуском «Рупора». Ника первой открыла сводку на планшете и неторопливо прочитала вслух все три раздела сверху вниз.

Ася выполнила договор до запятой. Моя цитата стояла буква в букву, заключение техслужбы шло в отдельной рамке с номером, болтовня из чата была отбита пометкой о неподтверждённости, а ссылка на прогноз по Чёрной Кромке внизу вела на бюллетень диспетчерской, где время выхода конвоя пока оставалось прежним.

Над всем этим стоял заголовок — «Бессонный». Само слово не было новым и ещё вчера мелькало в «Рубке» во время нашей работы в трюмах сухогруза, так что Ася действительно лишь взяла готовую кличку из ленты.

— Она нигде не соврала, Марк. Только теперь твоё имя, наш корабль и номер заключения стоят под одной кличкой. Так нас запомнит каждый порт, — тихо сказала Ника. Три часа назад я об этом не подумал.

Не прошло и десяти минут, как по каналам Гавани побежали десятки чужих перепечаток и пересказов. По привычке сверять сборки я открыл рядом исходник «Рупора» и три копии в ленте.

Искажения вылезли сразу в трёх местах. В одной перепечатке бесследно выпало моё ограничение «на борту», в другой выражение «после сращивания» превратилось в «после аварии», а в третьей к моей цитате без всяких кавычек приклеили те самые чатовые «трое суток без сна», которых в исходнике Аси не было.

Через десять минут после выхода выпуска сама Ася вывесила в канале примечание о том, что отвечает только за свой текст, и предложила бесплатно выслать ссылку на исходник каждому, кто её запросит. Я проследил за веткой под её сообщением — в открытой ленте за этой ссылкой не обратился никто.

Зато «Рубка» принялась праздновать появление имени. Участники наперебой повторяли строчку про три дня без сна подряд, попытка какого-то читателя напомнить про оговорку «на борту» утонула без ответа, а Глушитель объявил о моём «официальном» включении в свой список вечных и тут же поднял ставки на наш выход.

«Официально» — это у букмекера в таблице. В реестре станции ничего не изменилось. Но я смотрел на счётчик копий и понимал, что с поправкой за каждой перепечаткой уже не угонюсь.

В сто тринадцать с половиной часов, когда шум в ленте ещё не думал стихать, канал связи в нашей рубке вдруг подал вызов. На связь впервые после нашего расставания у борта «Дара Полярной» вышел сам Тихон Бельский.

Голос у него оставался всё таким же мягким, ровным и неторопливым, каким я запомнил его у причала. Он поздоровался без нажима и сказал, что только что прочитал сводку «Рупора» и теперь смотрит на мою историю совсем иначе, чем в день нашего знакомства.

— Когда ты впервые привёл свой корвет в порт, Марк, я считал твою бессонницу навязанным испытанием, которое выпало человеку без его спроса и потому заслуживало сочувствия и помощи, — негромко проговорил Тихон.

— А теперь что изменилось? — спросил я, глядя на дорожку его сигнала на экране.

— Теперь ты сам и по доброй воле срастил два корпуса, сохранил прежнее свойство судна и открыто подтвердил, что собираешься идти на нём дальше, а сохранение такого знака по своей воле перестаёт быть бедой и становится выбором, — пояснил он тем же спокойным тоном.

— Это просто наш корабль, Тихон, и мы чинили его для того, чтобы жить и работать, — ответил я.

— Всё, что несёт на себе след Полярной и сохраняется по воле владельца, прямо относится к ведению Конклава, поэтому я очень прошу тебя не ждать чужих решений и обратиться к ним самому уже сегодня, — мягко произнёс Бельский.

— Нет, я никуда к ним не пойду, — сразу отрезал я.

Тихон помолчал пару секунд и попросил меня не отвечать сгоряча, а подумать над его словами. Я посмотрел на сидящую рядом Нику и повторил: думать не о чем. «Вещая Мара» принадлежит нам обоим, решения по своему борту мы принимаем вдвоём, без участия Конклава.

Чтобы вернуть разговор на землю, я сам напомнил ему о деле. Четыре его контейнера с пломбами по-прежнему стояли в нашем трюме с просрочкой с двадцатых суток, карантин с судна был давно снят, и теперь после закрытия проверки мы могли в любой час перевезти груз на указанный им склад.

— Не нужно никуда ничего возить, Марк, мои люди сами заберут все четыре ящика у твоего узла, и никаких штрафов за просрочку я с тебя взыскивать не стану, ведь по сравнению с главным вопросом эти контейнеры сейчас не имеют значения, — ответил Тихон. Тихо добавил «жаль» и отключил канал.

На сто четырнадцатом часу, спустя час после выхода сводки Аси и через полчаса после звонка Бельского, в разделе платных объявлений «Рубки» зажглась выделенная рамка. Четыре строчки открылись на всех терминалах порта одновременно.

Предмет запроса: подтверждённые координаты стоянки и маршрута позывного «Бессонный».

Приметы судна: сращённый из двух половин корвет с силовыми узлами двух стандартов.

Вознаграждение за подтверждённые сведения: 300 клёпок.

Источник размещения и заказчик: …

Я прочитал объявление дважды, удерживая себя от паники. В рамке просили только местонахождение и приметы корпуса. Ни приказа на захват, ни призыва к охоте. Имя заказчика скрывалось за обрывом строки.

Молча скопировав окно вместе с минутой выхода, я сохранил его в памяти своего планшета прямо рядом с копией сообщения Карпова со «Шпонки». Ника посмотрела на экран через моё плечо, сверила время со сводкой «Рупора» и отдельно записала у себя в таблице интервал в один час между публикацией и появлением розыска за деньги.

— У твоего позывного быстро нашёлся покупатель, — негромко заметила она, убирая стилус.

Я вернулся к выпуску Аси: счётчик перевалил за три тысячи просмотров. По инерции разделил триста клёпок награды на три тысячи и получил десятую долю клёпки на экран. Чушь. Просмотры — не люди, заказчику хватит одного подтверждённого ответа. Четыре часа назад я расплатился за скорость в очереди одной правдивой фразой. Теперь наши координаты стоили триста клёпок. Получить их должен был кто-то другой.

77
{"b":"982685","o":1}