Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Едва я выбрался из оболочки скафандра, меня тут же пробрал холод. Мокрый от пота комбинезон прилип к коже под коленями и на спине, по икрам потекли капли; подогрев в каюте всё ещё оставался убавленным до минимума. Я несколько секунд постоял босиком на решётке шлюза, но вместо того, чтобы искать сухую одежду, сразу прошёл в рубку.

За полчаса хода на маневровых я отвёл «Мару» от лайнера на шесть километров. Как только мы пересекли черту в пять километров в обратную сторону, сигара судна снова как ни в чём не бывало появилась на моём обычном радаре. Отдельная строка удержания от Борта погасла. Два неактивных катера с номерами висели на прежних местах. Расход маневровых система округлила до нуля, оставив в баке те же 80 часов.

Теперь можно было заняться добычей. Я заглянул в ящик ЗИПа в трюме, который раньше не разбирал до дна, нашёл там связку из трёх переходников, подобрал разъём под гнездо регистратора и подключил блок к пульту рубки.

Борт сумел прочитать память только частично. На экран высыпались папки — журналы рейса, сводки систем и пассажирские списки, всего больше ста тысяч строк с теми же незнакомыми датами из цифр и литер.

Я уже протянул палец к вкладке со списком салона, но в последний миг остановил руку над стеклом и закрыл папку, не прочитав ни строчки. Я только что видел этих людей в креслах, поправлял планшет у седьмого ряда и обходил боком книгу в двадцать третьем. Узнавать их имена сейчас не хотелось. Я открыл ленту «Рубки» и принялся искать скупщиков носителей.

Нужное объявление крутилось в ленте каждый час ещё с тех пор, как я продал ящик братьям на обломке с рынком. Ни имени, ни позывного у покупателя не значилось — внизу стояла только подпись «архив» и обещание оплаты по объёму и происхождению записи.

Я открыл окно связи и впервые за все дни в секторе сам написал другому человеку личное сообщение. Там, внутри лайнера, при смене баллона у реактора руки у меня не дрожали вовсе, а сейчас, над буквами клавиатуры в тихой рубке, кончики пальцев заметно тряслись, пока я выводил строчку о том, что у меня на руках регистратор с борта первой волны, прочитанный частично, и спрашивал цену.

Ответ пришёл через полторы секунды. Скупщик без приветствий потребовал показать заголовок массива; я скопировал в окно только шапку файла, дату и номер рейса, не отправляя сами папки.

Ещё через минуту от «архива» пришли условия: тысяча триста восемьдесят клёпок переводом прямо сейчас за копию данных, сам блок остаётся у меня. Внизу стояла приписка: больше на этом рынке мне всё равно никто не даст.

Я уставился на число. По курсу продавца воздуха тысяча триста восемьдесят клёпок означали две тысячи семьсот шестьдесят часов дыхания — больше ста суток жизни, — вот только цены часа топлива я ещё не знал, а когда попробовал следом пересчитать сумму на тубы с едой, сам себя оборвал, чтобы не упустить сделку из-за прикидок, и нажал кнопку согласия.

Передача копии через канал заняла четыре минуты, а расчёт пришёл за одну. К моим двадцати единицам в ведомости прибавились 1380 клёпок. На счету стало 1400 клёпок. Я дважды закрыл и снова открыл вкладку баланса. Хотелось пересчитать деньги пальцами, как сдачу у кассы. Только кассы здесь не было.

Когда контур Борта освободился после пересылки архива, я наконец положил перед пультом снятый в тамбуре модуль и запросил справку. На этот раз база Системы ответила сразу и заполнила пустовавшую прежде графу — качество «реликтовое», изготовлен вне действующих серий, аналогов в обороте нет.

Слово мне запомнилось. В прежней жизни так на аукционах называли рабочие консоли первых выпусков в коробках, за которые коллекционеры выкладывали мою зарплату тестировщика за полгода, хотя сколько именно такой блок стоит в клёпках здесь, я понятия не имел, а спрашивать об этом у только что расплатившегося со мной «архива» мне совсем не хотелось.

Я унёс модуль обратно в трюм и примерил его к штатному гнезду в нише. Он не подходил к разъёмам ни одной стороной — ни вдоль, ни поперёк, ни вверх ногами.

Тогда я выбрал место на раме прямо возле распределительного щита, притянул корпус модуля к шпангоуту четырьмя хомутами из стали, а из двух оставшихся в ЗИПе переходников и мотка изоленты собрал колодку и воткнул кабель в шину.

Подёргав крепление рукой, я сел на палубу и стал ждать. Три минуты не происходило ничего — индикатор на боку блока молчал, Борт не выдавал ни звука. Я уже сомневался в своей скрутке. Но пока идёт загрузка, руками в систему не лезут. Сдержался, изоленту не тронул.

Я всё-таки потянулся к разъёму, но перед глазами развернулось окно.

Судно: Мара. Класс: корвет. Уровень: 2. Эффект повышения: прочность корпуса +15 %, открыт дополнительный слот оборудования, ёмкость топливного бака: 160 часов. Ограничение: использование для штатной добычи ресурсов…

Последняя строка снова обрывалась на знакомом многоточии. Уровень корабля я видел в паспорте ещё в первые сутки — тогда там стояла единица. Сейчас важнее было сто шестьдесят в строке бака. Все двенадцать принесённых с лайнера картриджей можно слить в систему, не оставляя запас в цилиндрах. Следом я оценил прибавку к прочности обшивки и открывшийся слот, куда в будущем получится без изоленты и хомутов поставить какое-нибудь подходящее по стандарту оборудование.

— Полезно, — вслух сказал я переборке, когда окно интеграции погасло, и сам поморщился от того, каким мелким вышло это слово рядом с тем, что только что сделала «Мара».

Не откладывая дела, я открыл заправочный порт в трюме и принялся по очереди разряжать в горловину все двенадцать картриджей. Каждая гильза добавляла к моим восьмидесяти часам по пять единиц, и я вслух считал ступеньки — восемьдесят пять, девяносто, девяносто пять, сто, — с удовольствием наблюдая, как после прежнего потолка в сотню часов бак второго уровня спокойно принимает топливо дальше, пока счётчик не остановился на отметке 140 часов.

Пустые цилиндры я выбрасывать за борт не стал и уложил обратно в связки. Места в трюме от этого перелива не прибавилось ни на сантиметр, ремни на четырёх контейнерах Тихона держались туго, а устраивать перекладку всего груза посреди ночи у меня уже не было сил.

Следующие шесть часов я провёл внутри «Мары», пока малые баллоны неторопливо набирали давление от большого цилиндра, который за это время отдал пять часов сорок восемь минут на их зарядку и ещё шесть часов на моё дыхание в рубке.

Когда оба баллона у шлюза снова показали по три часа в каждом, я оделся, взял Костыль и четыре тюбика герметика и вышел наружу во второй, отдельный выход, списав со счётчика шлюза ещё один цикл.

Ещё до выхода я на маневровых подвёл «Мару» к тому неактивному корвету со смятым носом, который висел в стороне от лайнера. Теперь вырезал кромкой Костыля из его кормового борта четыре пластины и следующие два часа латал свою обшивку снаружи. На эту работу ушли два часа воздуха из малых баллонов и два целых тюбика герметика из четырёх. Зато показатель корпуса «Мары» поднялся с девяноста четырёх до 99 %. Где на скулах прятался недостающий до сотни процент, я в свете фонаря так и не нашёл.

Я вернулся через шлюз, снял скафандр, налил себе из синтезатора кружку воды и только поднёс её ко рту, как перед глазами выскочило второе за сутки окно.

Присвоен титул: Неучтённый. Основание: извлечение ресурса из объекта вне учёта Системы. Эффект: не предусмотрен. Отметка внесена в общую ведомость…

Я поставил кружку на край пульта и подряд задал журналу три вопроса — что это такое, что оно мне даёт и зачем вообще нужна строчка без эффекта. В ответ справочник повторил, что титул является характеристикой на основании выполненного действия, никаких наград или надбавок не несёт, а удалить отметку из ведомости или раскрыть стоящее в конце многоточие пользователь не может.

Тогда я попытался проверить, кому именно видна эта запись в ведомости, и открыл канал «Рубки». Оказалось, что там уже вовсю обсуждают мою обнову.

26
{"b":"982685","o":1}