Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В двадцать третьем ряду луч света зацепил человека с закрытой книгой на коленях. Между страницами так и остался заложен остаток пальца. Я не стал останавливаться, не поднял фонаря выше и прошёл дальше в том же темпе, глядя под ноги.

Последние ряды салона я миновал не оборачиваясь. Передо мной в конце прохода висела дверь с надписью «Служебный отсек. Только для экипажа». Каждые пять рядов над проходом темнели выключенные табло. На одном сохранился конец строки «…тегните ремни». Достраивать начало в уме я не стал — лишь бы не задерживаться у порога.

В моём журнале уже имелся готовый счёт пассажиров по пройденному салону. Но я не открыл эту строку и не стал считать ряды сам, а вместо этого посмотрел на часы на запястье — с момента моего выхода из шлюза прошёл 1 час 10 минут.

Служебная дверь не поддалась руке. Я поддел защёлку Костылём, упёрся ногой в косяк и изо всех сил надавил на рычаг. Створка сдвинулась, открыв узкий проём. За ним тянулся тёмный коридор без единого человека. На переборке тускло зеленела одна панель: мощность реактора — 0,3.

Я целую минуту стоял перед этим щитком, проверяя неизменную цифру и подпись под ней. Показание держалось на месте без мигания. Когда я пошёл по коридору дальше к корме, каждые десять метров на стене повторялась точно такая же панель с цифрой 0,3 — всего четыре работающих щитка на весь проход, тогда как остальное оборудование вокруг было выключено или мертво, и ни один насос за обшивкой не подавал признаков работы.

Этот переход от мёртвого салона к четырём светящимся цифрам заставил меня сбавить шаг. Кто-то или что-то на этом корабле продолжало удерживать реактор на самом краю тления, не давая установке остыть до нуля и сохраняя питание дежурной линии.

У кормовой реакторной переборки коридор упирался в два люка. Первый люк был открыт. Второй оставался закрыт наглухо и отмечен знаком опасной зоны; дозиметр у первого проёма показал повышенный, но вполне допустимый фон, и хотя за вторым люком фон наверняка был больше, проверять это собой и открывать задраенную створку у меня не было ни желания, ни запаса времени.

Сама находка располагалась в тамбуре между этими двумя люками, а не внутри реакторной зоны. В стенном шкафу тамбура светилась секция с прямоугольным модулем размером с ящик для туб. От модуля за переборку уходили толстые кабели.

Я поднёс запястье к корпусу в шкафу. Окно опознания сообщило мне класс энергетического модуля и его задачу — поддержание реактора на уровне 0,3 %, - тогда как поля названия, качества и ограничения остались пустыми со словом недоступно.

Я повторил попытку опознания, не принимая прочерки в карточке за отсутствие ограничений. Ничего нового не открылось. Я сразу связал эти пустые поля с отсутствующей внутри лайнера внешней справкой, ведь доступное мне опознание подтверждало лишь видимое назначение предмета в шкафу, а его качество и происхождение пока не называло.

Двигатели и жизнеобеспечение судна не работали, в темноте были видны только четыре индикатора, и на что ещё идут эти три десятых процента мощности, оставалось неизвестно. Зато прямо у шкафа датчик показал температуру на два градуса выше, чем в коридоре. Я отвёл перчатку, выждал пять секунд и повторил замер у самой крышки. Нагрев подтвердился.

Кабели у разъёма были целы. Ни следов ремонта, ни изоленты, ни скруток вокруг колодки; до защёлок по бокам можно было добраться рукой в перчатке. Узел могли не трогать с самого начала, а могли починить аккуратно — время установки по виду металла я определить не мог. Отметил тамбур, шкаф и секцию на схеме, которую журнал строил по моему движению и прямой видимости.

Стандартный разъём и две пары защёлок позволяли вынуть модуль из гнезда без резки прямо сейчас. Однако я не знал, какие последствия для реактора и неизвестного потребителя за стеной вызовет такое отключение, поэтому на третьем часу первого баллона не стал принимать решение о снятии — запись о находке добавилась в ту же отложенную очередь, что и вещи пассажиров, а кто получит будущий пакет помимо меня, я не знал. На часах стояло 2 часа 50 минут.

На отметке 2 часа 55 минут в шлеме раздался короткий писк с уведомлением о замене, предупреждая, что в первом баллоне осталось пять минут. Я сразу отошёл от шкафа, пристегнулся карабином к поручню спиной к переборке, снял с пояса запасной баллон и проверил его полноту по манометру.

Стрелка стояла на трёх часах. Я решил дождаться полного исчерпания первого баллона, переводя взгляд с манометра на неизменные 0,3 на стене напротив и обдумывая порядок сорокасекундной замены через двухминутный внутренний резерв скафандра, а поскольку через край шлема разъём на груди просматривался плохо, я заранее примерил штуцер второго баллона к гнезду руками, чтобы не искать резьбу вслепую, когда пойдёт отсчёт резерва.

Пальцы совсем не дрожали. Как только воздух в первом баллоне закончился, я одним движением переключился на внутренний резерв, выкрутил пустой цилиндр, закрепил его на карабин к поясу, вставил в гнездо полный баллон, довернул кольцо до упора и вернул подачу воздуха в контур.

Давление выровнялось. Счётчик снова показал три часа.

— Три часа уже прошло, до шлюза мне идти полчаса или чуть больше, значит, оставаться здесь можно ещё час, самое большее полтора, — вслух посчитал я.

Никто не ответил. Я потянулся губами к трубке питьевой системы внутри шлема, сделал один небольшой глоток и следом второй, совсем маленький. На весь выход мне был выделен один литр воды — тёплой, с привкусом пластика. Общий запас воздуха и непрерывная автономность теперь одинаково равнялись трём часам. Запасного полного баллона больше не было, и любая задержка на обратной дороге съедала последний остаток.

Я снова ощупал перчаткой заплатку на левом плече. Давление стояло на месте, утечки не было. Этот слабый шов под герметиком приходилось всё время держать в уме вместе со временем на таймере, пока при мне оставались вода в трубке, Костыль в ладони, пустой баллон на поясе и работающий баллон в скафандре.

Немного ослабив хватку, я посмотрел на построенную журналом схему палубы. Через пассажирский салон дорога к носу была короче. Я принялся искать обход и выбрал служебный коридор левого борта: по схеме он как будто вёл к носовому шлюзу с другой стороны корабля. Там хотя бы можно быстрее двигаться по поручням, без кресел. Это оправдание нашлось уже после того, как я решил не возвращаться через салон с пристёгнутыми людьми. Я отстегнулся от поручня и пошёл в обход.

Служебный коридор левого борта оказался узким, низким и почти без дверей. Вдоль его стен тянулись изолированные трубы с нанесёнными краской цифрами и буквами того же незнакомого вида, что и дата на билете в двенадцатом ряду, а под потолком в скобах шли кабели без всякой подсветки.

Я шёл вдоль поручней медленно, на каждом повороте проверяя время на запястье и прислушиваясь к щелчкам подошв по металлу. Трижды я пытался считать эти настенные надписи сканером, поднося руку вплотную к краске на кожухах, но после этого перестал поднимать запястье к маркировкам и берёг силы на обратный путь.

Примерно посередине длины корабля мой путь упёрся в толстую тёмную переборку без панели и без двери. За ней на схеме значился отсек без обозначения. Прежде карта обещала здесь сквозной проход до самого носа. С чего бы ей рисовать открытую дорогу там, где от борта до борта сплошной металл?

Я постоял перед стеной несколько секунд, переводя луч фонаря со шва у палубы на потолок. Ни скрытой петли, ни щели под рычаг, ни коробки аварийного привода на железе не было.

По старой привычке тестировщика тыкаться в пустоты на закрытых участках карты я поднял руку и трижды коротко постучал рукоятью Костыля по переборке. Колебания от ударов пошли через металл, вернулись мне в ладонь, прошли через подошвы ботинок и отдались во всём скафандре.

Я отсчитал про себя три секунды. И ровно через три секунды из-за переборки мне вернулись три удара в том же ритме, но на четверть тона ниже.

24
{"b":"982685","o":1}