Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Знаю, — коротко ответил я, снимая блокировку с пусковой скобы, а на его удивлённый вопрос о том, зачем же я тогда пускаю машину, спокойно пояснил, что других аппаратов у меня всё равно нет.

Запуск состоялся на двадцать первой минуте шестого часа пути. Транспорт поравнялся с нами по правому борту в двухстах метрах, под днищем «Мары» после нажатия клавиши сброса щёлкнул замок, и точка третьего сборщика резво рванула через пустоту к чужому шлюзу.

Секундомер побежал вперёд. На двадцатой секунде аппарат достиг борта продавца, к двадцать четвёртой секунде сомкнул клешни на заранее связанной тросом четвёрке цилиндров, а к тридцатой завершил разворот и заметно медленнее прежнего пополз обратно к нам, преодолевая инерцию двадцати четырёх килограммов стали.

В рубке стало совсем тихо. Я сам не заметил, как наклонился грудью к самому стеклу и принялся сквозь зубы вполголоса подгонять коробку с моторчиком, словно она могла меня услышать, тогда как на тридцать восьмой секунде отметка с грузом не прошла и трети разделявшего нас расстояния, а на сорок четвёртой секунде позади осталась лишь чуть больше половины пути.

Таймер сработал. На сорок восьмой секунде, когда до правого борта «Мары» оставалось ещё шестьдесят метров, зелёный огонёк сборщика мигнул и погас. Манипуляторы автоматически разжались. Связка из четырёх баллонов по инерции полетела дальше по прежней прямой, а аппарат от последнего импульса плавно ушёл вбок и вниз.

Медлить было нельзя ни мгновения. Держа в голове ту самую секунду запаздывания на малой тяге, я заранее толкнул рукоять маневровых вправо и вниз, подставляя корпус корвета прямо под траекторию летящей связки.

Расчёт сошёлся до полуметра. Четыре цилиндра стукнулись о кромку открытого внешнего люка, где их уже ждал облачённый в скафандр и намертво пристёгнутый фалом к поручню Лёха — парень наполовину высунулся в пустоту, перехватил скрутку обеими перчатками и одним рывком втащил добычу внутрь камеры.

Захлопнув внешний люк, я тут же кинулся к пульту управления сборщиком и трижды подряд послал команду возврата. Ответа не было.

В первые сутки переноса три точно так же остановившихся по таймеру аппарата послушно включали маневровые и возвращались в гнёзда своим ходом. Сейчас третья машина уплывала в темноту по инерции. Почему на этот раз она не отвечала, я не понимал. Чтобы развернуть отяжелевшую на тридцать восемь процентов «Мару», погасить скорость, догнать железку и снова лечь на курс, мне пришлось бы сжечь целый час топлива. Я оставил рули в покое и проследил, как погасшая точка уходит за трёхкилометровый предел ближнего радара, и вычеркнул её на салфетке.

В графе сборщиков остался ноль. Из четырёх машин первого дня одна осталась на камнях, ещё две сгорели в гамма-фронте. Последняя только что ушла в пустоту, хотя свою главную работу за эти сорок восемь секунд она всё-таки выполнила.

— Эх, жалко железку, чуток ведь совсем не дотянула, — вздохнул за спиной Федя, когда я откинулся на спинку кресла.

— Не жалко, он всё равно мне ни одного камня не добыл, — ответил я. Без последних двадцати восьми секунд его тяги баллоны не долетели бы до нашего шлюза. Ещё восемь секунд работы — и не пришлось бы рисковать бортом на перехвате. Кто только придумал этот сорокавосьмисекундный предел? Спросить было не у кого.

Дождавшись, пока Лёха в шлюзе закрепит все четыре цилиндра ремнями у стенки рядом с двумя большими баллонами и покажет мне через проём поднятый палец после проверки манометров — давление везде оказалось полным, — я перевёл продавцу обещанную сотню клёпок. На счету осталось 1300 клёпок, пилот транспорта коротко пожелал нам удачи в канале и прибавил ход, чтобы уже через полчаса исчезнуть за границей моего трёхкилометрового радара.

— Сто клёпок за четыре пузыря — это ж грабёж посреди дороги, — проворчал Гордей, глядя на привязанные у переборки баллоны. Я заметил, что таков здешний рынок. Старик потёр щетину: — Рынок, командир, бывает там, где покупатель может развернуться и отказаться от товара, а тут у нас выбора не было.

— А ты бы на моём месте сейчас отказался? — спросил я, обернувшись к нему вполоборота.

Гордей ничего не ответил. Купленные двадцать четыре человеко-часа давали нам четыре часа жизни на шестерых — теперь в пересчёте от самого выхода из тени наш воздушный бюджет составлял семнадцать часов против тринадцати часов пути. За кромкой фона у нас впервые после открытия шлюза появлялся четырёхчасовой запас на манёвр и поиск продавца.

Едва стало ясно, что мы не задохнёмся по дороге, старик перехватил поудобнее скобу своего аппарата и посмотрел на меня в упор.

— Раз уж мы все живы и идём к полосе, Марк, давай сразу обговорим условия нашей работы на берегу, ведь ты сам у лайнера на весь канал объявил, что берёшь нас ради сварочного аппарата и четырёх пар рук, а любой труд должен оплачиваться, — веско начал Гордей.

— Слушаю, — коротко кивнул я.

— Нас на борту пятеро из шести, так что пять шестых от всей будущей разборки и добычи железа идут нам, — без смущения назвал старик первую цифру. Я отказал. Он сбавил запрос до половины — я снова покачал головой.

— Тогда треть на четверых работников, меньше уже просто смешно, — нахмурился Гордей.

— Тоже нет, ведь корабль мой, топливо в баке моё, и воздух, которым вы сейчас дышите, куплен за мои клёпки, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Так ты же этот воздух за свои клёпки сейчас купил только потому, что сам пустил нас в шлюз, когда в эфире сказал, что чужие руки тебе выйдут дешевле чужой мести! — тут же встрял из прохода Лёха, подавшись вперёд.

— Сказал и от своих слов не отказываюсь, но отдавать долю будущей добычи за то, что я вытащил вас с мёртвого борта, я не буду, — кивнул я, и тут в разговор тихо вступила Марина, поднявшая голову от переборки.

— Нам нужно дойти до Новой Гавани, Марк, у нас там остались свои люди с прежней стоянки, а я видела на твоём экране строку маршрута и знаю, что ты всё равно везёшь свой груз именно в этот порт, так что довези нас туда и дай гарантию, что не выкинешь по дороге, — твёрдо произнесла она.

— Довезу до Новой Гавани, если сам туда дойду, — ответил я.

— Слова к делу не пришьёшь, хозяин, нам нужна гарантия, что ты не ссадишь нас на первом же рынке и не продашь в отработку за баллон воздуха, — поддержал женщину Гордей, и оба парня в шлюзе тут же загудели, наперебой требуя подтверждения, тогда как один лишь человек Тихона в тёмно-синем скафандре продолжал молчать у стенки.

— У меня здесь и для себя самого никаких гарантий нет, — сказал я, перекрывая шум в отсеке, а когда Федя предложил записать обещание в журнал, ведь система всё фиксирует, я пояснил, что запись в личном журнале просто фиксирует слова и ни к чему меня не обязывает.

— А как же те четыре ящика в трюме, по которым у тебя висит обязательство перед Тихоном Бельским со сроком до двадцатых суток, я ведь сама строку на свитке видела? — прищурилась Марина, кивнув в сторону кормовой переборки.

— Такое обязательство действительно можно зарегистрировать через систему, только пошлина за регистрацию — тридцать клёпок. Списывают со счёта исполнителя, то есть с меня. Вы хотите, чтобы я отдал тридцать клёпок ради строчки на экране? Из кассы, на которую нам ещё воздух покупать? — признал я, не став запираться.

В отсеке наступила пауза. Марина несколько секунд взвешивала мои слова, глядя на остаток часов воздуха, и первой покачала головой.

Гордей переглянулся с ней, потёр ладонью скулу и зашёл с другой стороны.

— Ладно, бог с ней, с долей и пошлиной, давай решим проще и заплати нам сейчас аванс по сотне клёпок на человека, только на нас четверых, без пятого, за любую работу по резке, сварке и погрузке по дороге до самой Новой Гавани, а как встанем к причалу в порту — разойдёмся без всяких долгов и претензий с обеих сторон, — предложил старик.

— Платить четыреста клёпок вперёд за работу, которой ещё даже близко нет? — нахмурился я.

41
{"b":"982685","o":1}