Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Даже на самой границе выключать закрытый цикл вслепую я не собирался, ведь сначала безопасность пространства снаружи требовалось проверить прибором. Два аварийных часа в ранце моего скафандра в общий расчёт не входили: на шесть глоток этот резерв дал бы от силы двадцать минут дыхания. Последний вдох из корабельной магистрали должен был совпасть с концом опасного участка.

Корвет шёл на малой тяге, но набрать ускорение никак не получалось. Слишком большая масса висела теперь на раме — шестеро человек в скафандрах, сварочный аппарат с баллоном, мешки спасённых, два воздушных цилиндра у переборки, четыре контейнера в трюме, двенадцать стальных панелей с двумя дверями справа и три компрессора на подвеске слева.

Маневровые сопла откликались с опозданием. Когда нос в очередной раз повело влево и я качнул рукоять для поправки, первые мгновения мне казалось, что двигатели вообще не приняли команду, а стоило дать второй нажим вдогонку, как оба импульса наложились друг на друга и «Мару» принялось раскачивать по курсу.

Пришлось сжать зубы и заставить руку ждать отклика. Вытащив из кармана салфетку, я записал на её уголке маркером замерянную задержку — одна секунда на малой тяге и полторы секунды на средней.

— Слышь, командир, а чего мы так еле ползём? — спросил из шлюза Федя, заглядывая через моё плечо в рубку.

— Тяжёлые слишком, — коротко ответил я и сам развернул на экране окно параметров хода.

Класс нагрузки: перегруз судна. Общая масса: +38 % к расчётной норме. Предел маршевой тяги: ограничен до 60 %. Текущий расход топлива: +22 % к норме малой тяги. Запас воздуха: 13 часов (6 человек).

— Тридцать восемь процентов сверху — это много? — тут же уточнил разборщик, сдвинув брови.

— Это мы с вами, парень, — хрипло пояснил из угла Гордей, похлопав ладонью по своему аппарату.

Про себя я отметил, что старик прав лишь отчасти. Пять человек в скафандрах с инструментом весили немногим больше, чем двенадцать сорокакилограммовых листов обшивки, притянутых хомутами к правому борту, вот только стальные панели за обшивкой, в отличие от пассажиров в шлюзе, не дышали.

Сам по себе режим малой тяги расходовал меньше одного ресурсного часа топлива за календарный час полёта. Накинув сверху двадцать два процента штрафа за перегруз, я прикинул в столбик, что к восьмому часу пути в баке из шестидесяти восьми единиц должно остаться шестьдесят две, хотя пока это был лишь прогноз, а любой доворот на такой массе обходился вдвое дороже обычного.

— Так сбрось ты за борт эти плиты и компрессоры с подвески, сразу же легче пойдём и время выиграем! — подал голос из глубины шлюза Лёха, потирая перебитый нос.

— Панели держат на себе корпус под фоном, а компрессоры в порту стоят денег, — ответил я, не оборачиваясь к проходу.

— А воздух твой сколько стоит, если мы до чистой полосы не дотянем? — спросил парень, глядя исподлобья, и я ответил, что компрессоры легче пассажиров.

Лёха умолк, а я сам тут же прикусил язык. В железном коробке с откинутой дверью каждое произнесённое слово слышали все пятеро за спиной, и хотя молчание за переборкой ничего не меняло в законах механики — пять спасённых тел в скафандрах, сварочный короб и мешки действительно тянули почти на семьсот лишних килограммов, — повторять это сравнение вслух мне больше не хотелось.

Из отсека к самому проёму рубки чуть подалась Марина. Она посмотрела на строчки расхода и заговорила первой после паузы.

— Если пойти ещё тише, чтобы сберечь сопла и топливо, что будет? — спокойно спросила женщина.

— Воздух в баллонах кончится раньше, чем мы выйдем из-под фона, — ответил я, а на её следующий короткий вопрос о том, что случится, если прибавить ход до предела, покачал головой и пояснил, что при такой массе двигатель просто не вытянет.

— А как идём сейчас? — задала она третий вопрос, не сводя взгляда с верхней цифры.

— А сейчас выйдем к границе ровно на последней минуте общей подачи, — честно произнёс я.

Марина секунду смотрела на цифру тринадцать в углу экрана, явно проверяя в уме простую арифметику, после чего молча откинулась затылком обратно к переборке и больше вопросов не задавала.

Над левой бровью с первых часов стоянки вшестером держалась тупая боль. Ни на минуту не отпускала. Впрочем, в зеркале обзора я видел, как Федя и Гордей за спиной тоже то и дело морщатся и трут пальцами виски и лбы от избытка углекислого газа. В гуле вентиляции, двигателя и модуля у щита я уже различал дыхание каждого из пятерых. Стоило кому-нибудь заговорить — его вдох пропадал из общего ритма каюты.

На пятом часу пути экран ближнего радара вдруг мигнул и высветил на кромке обзора чужую отметку с включёнными огнями. По тому же маршруту к границе зоны шёл средний транспорт — его корпус двигался заметно быстрее нашей «Мары» и по расчёту должен был обойти нас примерно через час.

За переборкой мгновенно стихли даже редкие разговоры. Четверо в отсеке и шлюзе невольно подались плечами ближе к проёму рубки, а служащий Тихона уже стоял за моим правым локтем, когда в канале раздался сиплый голос с догоняющего судна.

— Корвет по курсу, вижу по твоему маяку перегруз и полную коробочку людей, воздух на продажу нужен? — без предисловий спросил пилот транспорта.

Я бросил взгляд на счётчик, где от тринадцати часов оставалось уже восемь, положил ладонь на тангенту и спросил, сколько у него есть и почём он отдаёт запас.

— Четыре малых баллона, в сумме двадцать четыре человеко-часа смеси, отдам всю связку за сотню клёпок, — ответил попутчик.

Я едва не выругался в микрофон. По курсу первой недели, когда человеко-час воздуха шёл по полклёпки, этим двадцати четырём часам цена была двенадцать клёпок, так что продавец драл с нас больше чем в восемь раз просто потому, что читал в открытой строке маяка наш перегруз и количество душ на борту.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы сбить цену хотя бы вдвое, но тут же посмотрел на совпадение восьми оставшихся часов дыхания с восемью часами пути и проглотил возражение. Торговаться на последней минуте запаса было нечем.

— Беру за сто, подходи к моему правому шлюзу борт о борт, примем на руки, — сказал я в канал.

— Ну уж нет, командир, к твоему корвету я вплотную притираться не стану, ведь у тебя на таком перегрузе маневровые запаздывают на секунду, качнёт вбок — и снесёшь мне всю обшивку своими плитами, так что выпускай трос или шли сборщик с дистанции в триста метров, — тут же отрезал пилот транспорта.

Трёхсотметрового конца у меня на барабане не имелось вовсе. Я перевёл взгляд на строку навесного оборудования, где зелёным огоньком светился последний уцелевший после гамма-удара сборщик под номером три.

Ограничение этого аппарата я знал наизусть ещё с первых суток переноса — ровно через сорок восемь секунд после отрыва от брюха его двигатель отключался по внутреннему правилу. При дистанции в триста метров пустой захватчик долетит до чужого шлюза за тридцать секунд, а на приём груза и обратную дорогу останется всего восемнадцать, чего не хватит даже при попутном толчке.

Я быстро уточнил в эфире вес товара и услышал в ответ, что баллоны тянут по шесть килограммов каждый, двадцать четыре килограмма за всю связку. По грузоподъёмности третий сборщик проходил с запасом. По секундам не укладывался никак. Я снова нажал кнопку связи и попросил продавца подойти хотя бы на сто метров. Пообещал вообще не трогать рули.

— Двести метров край, ближе не подойду ни на корпус, — отрезал пилот транспорта.

Я быстро пересчитал секунды в уме. Двести метров пустого лёта отнимут двадцать секунд, а на захват связки, разворот и обратный путь с грузом останется двадцать восемь, и тут Гордей негромко заговорил из-за моего плеча, наклонившись к самому подголовнику кресла.

— Слышь, Марк, я такие сборщики на разборке видал, с двадцатью четырьмя килограммами в клешнях его ход упадёт, да на захват с разворотом секунд десять уйдёт, он же за двадцать восемь секунд назад не дотянет, — предупредил меня старик.

40
{"b":"982685","o":1}