Я вздрагиваю, когда он отстраняется, и смотрю на него с новой ясностью. Перс гораздо сложнее, чем я когда-либо думала. Для большинства людей эти татуировки символизируют смерть, разрушение и страх, но их истинное значение гораздо прекраснее.

Чем больше времени я провожу с Титанами, тем лучше их понимаю. Внешне они бездушные существа, внушающие страх, куда бы ни пошли, но это не то, кем они являются на самом деле. Они создали фасад, чтобы удерживать контроль над этим городом, и до сих пор это в какой-то степени работало.

На самом деле Лелантос работает за компьютером, помогая людям. Перс угрожает и дерется, но на самом деле хочет перемен. Атлас? Насчет него я все еще не уверена. Все, что я видела, указывает на холодного и расчетливого человека, но, возможно, в нем есть нечто большее.

Я не хочу, чтобы это имело значение. Они разрушили мой дом, уничтожили мой бизнес, и они должны заплатить, но потребности одного не перевешивают потребности многих. Мое возмездие бросило бы Тартар на растерзание волкам. Новая кровь захватила бы власть, и, скорее всего, они оказались бы настоящими монстрами. Как там говорится? Лучше дьявол, которого ты знаешь, или, в моем случае, трахаешь.

— Я не могу выкинуть их из головы, — говорит Перс, зажимая мою нижнюю губу большим и указательным пальцами. — Лелантос с радостью принял побои за них, и я хочу знать почему.

Он отпускает мою губу и сбрасывает остальную одежду, не обращая внимания на толпу, собирающуюся за бархатным канатом. Их голодные взгляды скользят по нашим телам в ожидании того, что будет дальше. Интересно, бьются ли их сердца так же громко и быстро, как мое? Предвкушение почти невыносимо.

Я разглядываю Перса. В одежде он — Адонис. Обнаженный — нечто совершенно иное. Я более чем счастлива позволить ему касаться, пробовать и брать меня снова и снова. В кои-то веки похотливая сучка между моих ног не ошибается.

Перс забирается на кровать и садится мне на грудь, а затем наматывает мои завязанные волосы на свою кисть. В глубине его глаз, смотрящих на меня сверху вниз, плещется голодная ярость, и я не уверена, что его так заводит — вуайеризм или контроль.

— Открой рот пошире.

Я делаю, как велено, готовая подчиниться. Потянув за волосы, он притягивает меня к себе и медленно проталкивает свою толстую головку мне в рот. Его солоноватое возбуждение касается моего языка, пока он неторопливо продвигается все глубже.

Перс стискивает зубы, а в его глазах пляшет возбуждение. Он полностью контролирует ситуацию, и я начинаю понимать, что это ему необходимо. Но, возможно, дело в нашей взаимной ненависти.

То, что я связана, позволяет ему верить, будто он принуждает меня, и благодаря этому он получает удовольствие. Часть меня хочет закричать: «Я тоже этого хочу!», но с из-за его члена, медленно движущегося к задней стенке моего горла, это невозможно.

Заметка на будущее: сказать ему об этом позже. Это его серьезно выведет из себя.

Я изгибаю язык вверх и облизываю нижнюю сторону его члена. Дыхание Перса сбивается, а глаза расширяются от шока. Прямо как Лелантос, он тает в моем… рту.

— К черту.

Перс забывает о своем поддразнивании и без предупреждения толкается бедрами вперед. Его член ударяется о заднюю стенку моего горла, и на моих глазах выступают слезы. Его довольная ухмылка лишь разжигает во мне огонь, и вместо того, чтобы задыхаться, как он надеется, я заглатываю его до конца.

— Святое дерьмо.

Его глаза почти закатываются, когда я продолжаю сглатывать, не обращая внимания на слезы, катящиеся по щекам. Для всех в этой комнате — это демонстрация сексуального удовольствия. Для Перса и меня — это война.

Он вновь обретает самообладание и отводит бедра назад, позволяя мне сделать столь необходимый вдох. Левый уголок его рта изгибается в полуулыбке, когда он принимает вызов в моих глазах.

— Игра началась, Каллиопа.

Черт, он никогда не называет меня по имени.

Он заводит правую руку назад, и я вскрикиваю, когда его пальцы касаются моих промокших, ноющих складок. Он обрывает мой крик, потянув мою голову на себя, и его член заполняет мой рот, пока два его пальца погружаются в мою сердцевину.

Он вдалбливается в меня, а его глаза блестят дьявольским озорством. Наша война превратилась в битву воли. Кто искуснее, кто потеряет контроль, да, блядь, а какая разница?

Пока я сосу и сглатываю, его умелые пальцы ведут меня к оргазму. Его большой палец внезапно нажимает на мой клитор, и я стону в его член, что вызывает у него шипение.

Мы доводим друг друга до исступления. Пальцы Перса поршнеобразно двигаются с невероятной скоростью, а его большой палец кружит вокруг моего пучка нервов. Удовольствие, пульсирующее в моем теле, отходит на второй план перед чистым упрямством, потому что я проигрываю в этой демонстрации силы. Перс никогда не даст мне забыть, если превратит меня в дрожащее месиво, а бороться с этим становится все труднее и труднее. Я делаю глубокий вдох и втягиваю щеки, потому что решимость берет верх.

Я подаюсь головой вперед, игнорируя боль от натянутых волос, которые все еще сжимает Перс. Это придаёт моему желанию новую силу, но я не хочу этого признавать. Я отказываюсь проигрывать. Его член снова ударяется о заднюю стенку моего горла, и я жадно проглатываю его, принимая глубже, чем раньше.

— Блядь. Блядь. Блядь.

Перс резко толкается бедрами вперед, и его пальцы двигаются в том же ритме, пока мой нос скользит по его жестким черным волоскам. Его член набухает у меня в горле — признак того, что его выдержка на исходе.

Наши взгляды встречаются, золотой и карий, и оргазмы без предупреждения разрывают нас на части. Наши тела сотрясаются в унисон, яростные разрядки сливаются в крещендо чистейшей ненависти, пока мы смотрим друг на друга.

— Прошу прощения, что беспокою, сэр, но только что прибыл Роберт Хадсон. Он в баре, как вы и просили.

Присутствие третьего человека разрушает чары, возвращая нас в реальность.

Перс кивает, но не разрывает зрительного контакта со мной. Он вытаскивает член из моего горла, позволяя мне дышать, и медленно вынимает пальцы из моей киски. Он поднимает их так, чтобы все видели, как моя смазка покрывает его фаланги.

Я открываю рот, прекрасно понимая, что сейчас будет, но, к моему удивлению, он сует их в собственный рот. Мои глаза расширяются от изумления, и шок от этого интимного момента покалыванием пробегает по спине. Я не давала согласия на то, чтобы он пробовал меня на вкус.

Перс наклоняется вперед, его голая грудь прижимается к моей, и он говорит мне прямо на ухо:

— Ненависть, смешанная с отчаянием. Чертовски вкусно.

— Сказала бы то же самое о тебе, но на вкус было как дерьмо.

Да, иногда я вру, но пошел он нахер.

Перс разочарованно цокает языком и отстраняется, а его губы едва касаются моих.

— Тебе нужно поработать над своим покерфейсом, детка. Мы оба знаем, что ты меня хочешь.

— Я действительно тебя хочу, Перс. Хочу, чтобы ты лежал мертвым у моих ног, а мои ножи протыкали каждый твой жизненно важный орган, — я мило улыбаюсь, позволяя ему заглянуть в безумие, что скрывается внутри.

— Продолжай в том же духе, Психопатка, и я могу подумать, что ты меня любишь.

Прежде чем я успеваю ответить, Перс поднимается с кровати и начинает одеваться. Внезапная потеря контакта и осознание того, что я все еще связана и выставлена на всеобщее обозрение, подрывают мою браваду.

— Ты же не оставишь меня в таком положении?

Я ненавижу заметное беспокойство в своем голосе, особенно когда Перс оборачивается с самодовольной ухмылкой.

— Конечно, оставлю. Ты — приманка.

Я сдерживаюсь, чтобы не разразиться потоком проклятий, хотя это явно часть личной вендетты Перса и не имеет ничего общего с тем, зачем мы здесь. В любом случае, я отказываюсь быть причиной провала этой миссии. Перс со скоростью звука побежит жаловаться Атласу, если я облажаюсь. Если сегодня что-то пойдет не так, то только из-за его больного желания меня уничтожить.