Когда он поцеловал меня в машине, я растаяла в его объятиях, как какой-то глупый влюбленный щенок. Мне следовало откусить ему язык и выплюнуть в лицо. Но вместо этого я на долю секунды насладилась его безопасными, сексуальными объятиями и получила от этого удовольствие.

Жалкое зрелище.

Власть, которой он обладает, пьянит. Когда мы вошли в отель, все практически склонились перед ним, а мужчины и женщины бросали на него похотливые взгляды. Мне захотелось заявить на него свои права, и когда он притянул меня к себе, я ощутила легкое чувство удовлетворения.

Какого хрена со мной не так?

Я знаю ответ, даже если отказываюсь его признавать. Все мои прошлые сексуальные связи шли в комплекте с четкой пометкой: «оргазмы в комплект не входят». Но всего за несколько дней все трое этих мужчин вызвали во мне реакции, на которые я и не подозревала, что способна.

Я никогда не испытывала никакой связи, возбуждения или удовольствия от секса, поэтому он стал для меня не более чем инструментом, еще одним оружием в моем арсенале. Я умело им владела, используя свое тело для собственной выгоды. Это помогало мне получать информацию и доступ к вещам, которые иначе были бы недостижимы.

Убийства стояли на первом месте, потому что только они приносили мне удовлетворение. Так было до тех пор, пока на моем пути не встали Титаны. Их присутствие заставляет меня реагировать так, как я никогда раньше не реагировала. Делать минет Лелантосу было почти так же приятно для меня, как и для него. Обещание боли от Атласа заставляет меня с нетерпением встать в очередь в ожидании аттракциона. А попробовав то, что может предложить Перс, я не могу не желать большего.

Мой взгляд скользит к кровати для утех, установленной в нашей маленькой зоне. Черные шелковые простыни манят, ремни соблазняют, а закрепленная распорка вызывает в воображении грязные образы, от которых я сжимаю бедра. Перс мог бы играть на моём теле, как на скрипке, а кровать послужила бы лишь реквизитом для усиления стимуляции.

— Что вы хотите со мной сделать, сэр?

Это слово из трех букв — словно кислота у меня на языке, но Перс прав. Если мы хотим, чтобы эта уловка сработала, мне нужно привыкнуть его использовать. Если отбросить все эти пропитанные сексом мысли, ничто не имеет значения, кроме как узнать местонахождение Афентиса.

Перс оставляет мой правый сосок и переключается на левый, и от этого восхитительного поддразнивания у меня все внутри скручивается. Я оглядываю толпу, и моя похоть разгорается, когда я замечаю, как другие бросают взгляды в нашу сторону. Мужчины и женщины, погружённые в муки наслаждения, наблюдают за нами.

— Психопатка, тебе нравится, когда на тебя смотрят? — хриплый тон Перса лишь подкрепляет мое растущее желание.

— Играть в тени бывает скучно.

Хочу ли я, чтобы на меня смотрели? Я понимаю, что да, когда впитываю глазами разворачивающуюся передо мной сцену, и мое дыхание становится глубже.

С голодным рычанием Перс встает, так и удерживая меня на руках, и несет к кровати. У меня кружится голова от того, как быстро все меняется. Его поцелуй выбил меня из колеи, и вот я уже практически умоляю его меня трахнуть.

Перс бросает меня на холодные шелковые простыни и склоняется надо мной.

— Время для шоу, детка.

Он дотягивается до подола моего платья и одним плавным движением стягивает ткань через голову, оставляя меня лишь в тоненьких фиолетовых трусиках. Я потягиваюсь с сексуальной улыбкой, выгибая спину и вытягивая носочки. Если Перс хочет шоу, я ему его устрою.

Его жадный взгляд скользит по моей обнаженной плоти, и мои уже затвердевшие соски тянутся к нему еще сильнее. В этих темных глазах горит голод, который одновременно пугает и возбуждает меня. Да, у меня уже был секс с Персом, но это было быстро и грубо. Неловкая возня на кухне — ничто по сравнению с тем, как он сейчас смотрит на меня, будто я его первый, последний и единственный ужин.

— Черт, ты потрясающая.

Слова срываются с его губ, заставая нас обоих врасплох, и его лицо тут же омрачает досада.

В животе все переворачивается от смеси восторга и счастья из-за его одобрения. Это бессмысленно. Мне всегда было плевать на чужое мнение, особенно касательно моего тела и внешности. Единственный человек, чье мнение в этом вопросе имеет значение, — это я, и я себя люблю.

Перс отводит взгляд и тянется к кожаным наручникам, прикрепленным к деревянному изголовью кровати. Я лежу неподвижно, глядя в потолок сквозь верхнюю часть каркаса кровати. Между нами что-то происходит, и это кажется опасным. Нервы пляшут в животе, пока я пытаюсь выровнять дыхание. Каждый дюйм моей кожи наэлектризован, словно оголенный провод в ожидании его следующего движения.

Перс надевает наручники, прикрепленные к кровати, сначала на мою левую руку, а затем на правую, — его пальцы лишь слегка касаются моих запястий. Как только они оказываются закреплены, он что-то делает, и мои руки внезапно натягиваются над головой.

Я пробую пошевелиться, но они держат крепко. Мой взгляд встречается с взглядом Перса, и я борюсь с желанием вырваться. Это уязвимое положение: я полностью беззащитна перед своими врагами. К счастью, большинство из них мертвы, но один из них все же сейчас стоит прямо надо мной, как изголодавшийся человек перед шведским столом. Он планирует поглотить меня, мою душу, а может, и мою жизнь.

Господи Иисусе.

Перс подходит к моим ногам и хватает меня за левую лодыжку. Мгновение спустя мягкий кожаный манжет распорки обхватывает ее, и у меня сердце чуть не выскакивает из груди. Я согласилась на это, потому что думала, что больше всего на свете хочу найти Афентиса, но чем длльше мы играем в эти ролевые игры, тем глубже я проваливаюсь в кроличью нору.

Мое тело гудит от возбуждения, и не потому, что мы собираемся найти больного ублюдка и заставить его заплатить. Я реагирую на Перса и его власть надо мной. Я хочу, чтобы меня подчинили, чтобы меня трахали до полусмерти, и чтобы это делал тот, кто с одинаковой легкостью может как доставить мне удовольствие, так и убить.

Теперь это официально. Я окончательно сошла с ума. Мы все знали, что это может случиться. Просто я никогда не думала, что меня погубит секс-вечеринка. Я полагала, это произойдет во время убийства. Что я зайду слишком далеко и сделаю что-то по-настоящему жуткое. Но нет, видимо, боги решили, что моим падением станет поза с широко раздвинутыми ногами.

Словно в подтверждение моих мыслей, Перс заканчивает пристегивать мои лодыжки и раздвигает распорку шире, заставляя мои ноги разъехаться. Он хватает мои трусики и срывает последний клочок моей скромности. Его взгляд устремляется к моему лону, и он облизывает губы, обещая то, что последует.

Поскольку распорка прикреплена к кровати, мои ноги бесполезны, как и руки. Я полностью выставлена на обозрение Персу и всей комнате. Мне должно быть стыдно или неловко из-за этой ситуации, но вместо этого я наслаждаюсь ею. Впервые за вечность я ничего не контролирую.

Странно, но это ощущение освобождает.

С тех пор как я убила тот отвратительный кусок дерьма, который осквернил мою сестру, у меня не было ни минуты покоя. Каждую секунду я была готова драться, защищаться и выживать. Я была вынуждена. В колонии для несовершеннолетних меня бы съели заживо, Кой, скорее всего, убил бы меня, а Тартар с радостью уничтожил. Тринадцать лет я была готова нанести удар, но сейчас я не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела.

Перс отступает от кровати, любуясь своей работой и медленно расстегивая рубашку. Я восхищаюсь соблазнительными, рельефными мышцами, когда он стягивает белую ткань с плеч. Мой взгляд скользит по золотой змее и останавливается на черепах, смотрящих на меня в ответ.

— У вас слабость к смерти, сэр? — Мой голос кажется чужим. В нем слишком много нужды, похоти и голода.

Перс наклоняется, и его губы касаются моего уха.

— Вовсе нет. В моей культуре змеи символизируют перемены. Они сбрасывают кожу, становясь чем-то новым. Черепа символизируют те же перемены. Естественный цикл жизни и глубокое уважение к моим предкам, даже если они были больными ублюдками.