Я отбрасываю эти мысли, когда Кайл знакомит меня с парой своих коллег — двумя женщинами, которые, кажется, не намного старше нас, — и мы болтаем с ними, пока не начинается сам ужин и сбор средств.

— Ты хорошо проводишь время? — спрашивает Кайл после того, как подают десерт.

Это какой-то изысканный шоколадный мусс с нотками апельсина, и, клянусь, у меня только что случился оргазм во рту.

Джеймс будет не в восторге — он заявил на них всех свои права.

Я киваю, хотя странное ощущение до конца так и не исчезло.

— Спасибо, что взял меня с собой.

Кайл неловко улыбается и ерзает на стуле. Я знаю, что он скажет, еще до того, как он открывает рот.

— Я не был уверен, не ошибся ли вообще, приглашая тебя на этот гала-вечер, — признается он, глядя в свой мусс. — Я не хотел, чтобы ты подумала, будто я хвастаюсь всем этим, чтобы тебе стало плохо.

От этого у меня теплеет на душе.

— Кайл, нет. Я знаю, что ты никогда бы так не поступил.

Я кладу руку ему на крепкое плечо и слегка сжимаю.

— И вообще-то я могла отказаться. Я правда рада за тебя. Я горжусь тобой за то, что ты прошел прослушивание, и с нетерпением жду рождественского спектакля.

Балет Норкасла всегда ставит самые волшебные постановки к праздникам, и мне достаточно просто представить Кайла на той сцене, чтобы почувствовать себя гордой мамой.

На этот раз его улыбка доходит до глаз.

— Ты лучшая. Надеюсь, ты это знаешь.

Когда официальная часть вечера заканчивается, выходит диджей, и зал превращается в танцпол. Кайл продолжает общаться со всеми подряд, в своем привычном амплуа светского мотылька, а я держусь рядом с ним, потому что здесь я буквально никого не знаю.

Оглядывая зал, я замечаю девушек из ванной, оживленно болтающих с женщиной в коротком платье из черных перьев.

Хм.

Меня отвлекает вибрация телефона в клатче. На губах сама собой появляется маленькая улыбка — я точно знаю, кто это.

Джеймс: Ты хорошо проводишь время?

Он сам хотел, чтобы я пришла сегодня, даже подбадривал меня. И все же в его глазах невозможно было не заметить тревогу, будто я могу сорваться и снова рухнуть в эту яму саморазрушения.

Я: Да. Еда была потрясающей, и Кайл тут отлично вписывается

Джеймс: Рад это слышать, детка

Каждый раз, когда он меня так называет, по коже бегут мурашки. Никогда бы не подумала, что мне понравится такое обращение, но от него оно звучит невероятно сексуально.

Следующее сообщение — фотография Шэдоу и Мист, свернувшихся у него на ногах, пока он смотрит телевизор.

Я: У вас там так уютно. Я тоже хочу быть с вами:(

Джеймс: Скажи слово и я за тобой приеду

Сердце подпрыгивает от его предложения. Он всегда такой рыцарственный? Не то чтобы я когда-нибудь жаловалась.

Я: Я могу взять такси. Не переживай за меня.

Джеймс: Невозможно

Наверное, мне стоило бы считать его заботу чрезмерной, но вместо этого она согревает и дает ощущение безопасности. Мне приятно знать, что он обо мне заботится. Что он готов сделать лишнее, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке.

Я уже собираюсь ему ответить, когда Кайл толкает меня локтем, и я резко поднимаю голову — ровно в тот момент, когда оказываюсь лицом к лицу с Сюзанной Аллард.

Черт возьми.

— Мэдди, хочу познакомить тебя с одной из моих наставниц — Сюзанной Аллард. Сюзанна, это Мэддисон Стивенс, — говорит Кайл так, будто только что не перевернул мой мир с ног на голову.

— Очень приятно познакомиться, мэм.

Мой голос звучит куда ровнее, чем я могла бы мечтать, и рука тоже не дрожит, когда я протягиваю ее для рукопожатия.

Ее улыбка дружелюбная, теплая — и она мгновенно меня успокаивает.

— Взаимно, Мэдди. Можно я буду называть тебя Мэдди? Я так много о тебе слышала.

Мне требуется невероятное усилие, чтобы не уставиться на нее с разинутым ртом.

— Правда?

Этого не может быть. Неужели та самая Сюзанна Аллард, одна из лучших хореографов в чертовых Соединенных Штатах, слышала обо мне? Это ведь просто вежливый оборот, да?

— Именно, — подтверждает она, ласково касаясь руки Кайла. — Кайл много рассказывал о вашем времени в балетной школе. Если не ошибаюсь, речь шла о травме лодыжки?

Я бросаю быстрый взгляд на друга, а он отвечает мне самой ехидной ухмылкой, известной человечеству. Я не знаю, хочется мне его обнять или убить. Возможно, и то и другое.

Я прочищаю горло. Один раз мне уже повезло найти голос перед этой женщиной, когда я представилась, так что теперь я молюсь о втором чуде.

— Да. — Отлично, не дрожит. Я проверяю руки и продолжаю: — Я, вообще-то, собиралась проходить прослушивание в Балет Норкасла, но получила травму за несколько дней до него.

Ее лицо — настоящее воплощение ужаса.

— Ох, бедняжка. Надеюсь, сейчас это не доставляет тебе особых проблем. Как проходит восстановление?

— Я уже закончила физиотерапию, и, к счастью, операция не понадобилась.

Щеки теплеют, но, кажется, она этого не замечает.

— И врач у меня был самый лучший.

Даже лучше, чем вы можете представить.

— Рада это слышать, Мэдди. Ты уже можешь снова танцевать?

Я сияю. Если бы кто-то сказал мне две недели назад, что я буду радоваться такому вопросу, я бы ни за что не поверила.

— Недавно я начала работать преподавателем танца в одной местной студии, и пока лодыжка меня не беспокоит.

Да, вот так. Хотите верьте, хотите нет — я сама с трудом верю, — но меня взяли сразу после собеседования в понедельник. Пока я провела всего два занятия в этой небольшой школе в паре кварталов от моей квартиры, но мне очень нравится. Очень. Девочкам шесть — семь лет, и они просто чудо.

Моя начальница — русская женщина лет сорока с небольшим — один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречала. Она предложила мне взять одну из ее групп, чтобы посмотреть, как я вольюсь в ритм занятий, и пока что я в полном восторге.

Если именно таким должен быть мой путь, пока я окончательно восстанавливаюсь, я совсем не против.

— Это замечательно, дорогая. Но, конечно, ты бы хотела заниматься чем-то чуть более… — Сюзанна хмурится, между аккуратно выщипанными бровями появляется складка. — Как бы это сказать… значимым в плане карьеры, не так ли?

Я замираю.

Значимым?

Значимым.

Она что… Она сейчас говорит, что преподавать балет детям — в самом подходящем возрасте для начала танцевальной карьеры — это что-то несущественное?

Кайл рядом со мной напрягается, будто прекрасно понимает, что сейчас происходит у меня в голове.

Я моргаю раз, другой, потому что не могу поверить, что эти слова вышли из уст человека, который сам преподает. Да, она работает в одной из самых престижных балетных компаний страны — а может, и мира, — но она все равно преподаватель.

Если я вообще когда-то осмелилась мечтать о карьере в балете, то лишь потому, что кто-то решил заняться, по всей видимости, «незначимым» делом и стать преподавателем балета. Грейс. Именно она.

Она была моей первой преподавательницей балета, когда мне было четыре, и единственная причина, по которой она не стала профессиональной балериной, — в том, что она этого не захотела. Ее путь должен был пойти в другом направлении, и, как автор бестселлеров для детей, я бы сказала, что все сложилось более чем удачно.

Может, мой собственный путь с самого начала и должен был идти в противоположную сторону.

Я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. И мне больно — больно от того, что человек, которого я так высоко ценила, оказался таким… таким… чертовски классово высокомерным.

Сказать ничего не успеваю, потому что она продолжает, совершенно не осознавая, насколько невежественно только что прозвучала:

— Мы, кстати, проводим открытое прослушивание зимой. Тебе стоит подумать о том, чтобы прийти.

Она подмигивает мне с таким видом, будто мы с ней в сговоре, и мое предательское сердце подпрыгивает.