Он же говорил, что я могу позвонить, если он понадобится. Разве нет?

Проходит секунда. Вторая.

— Кто это?

Горло сухое, как наждачная бумага, и мне больно даже открыть рот. Я слизываю слезы, катящиеся по лицу, но это не помогает.

— Д-Джеймс.

Не доктор Симмонс. Сейчас мне нужен Джеймс.

— Мэдди, что случилось?

Я слышу какое-то движение на фоне.

— Ты ранена? Где ты?

Сквозь панику, застилающую голову, мне удается выговорить, где я нахожусь.

— Это лодыжка? — спрашивает он, и у меня есть ощущение, что он уже знает ответ.

Я сглатываю.

— Б-Болит.

— Черт, — ругается он себе под нос, но я все равно это слышу. Оптимизма это не прибавляет. — Я выезжаю, хорошо? Не двигайся.

— Зал B, — выдыхаю я, обхватывая дрожащими пальцами лодыжку.

У меня так хорошо получалось, а теперь так больно. Так чертовски больно.

— Хорошо, не двигайся, пожалуйста.

Сквозь линию доносятся звуки дороги, и я понимаю, что он уже снаружи. Он правда едет ко мне.

— Постарайся успокоиться. Все будет хорошо, обещаю.

— П-Пожалуйста, быстрее.

— Я сейчас сажусь в машину. Мне нужно положить трубку. Не двигайся, Мэдди. Пожалуйста. Я буду у тебя через несколько минут.

— Хорошо.

Когда он отключается, я делаю глубокий вдох и вытираю слезы.

Закончится ли этот кошмар когда-нибудь?

✽✽✽

Джеймс

Я уже полчаса пялюсь на его сообщение. Он не ждет ответа, но от этого это невидимое давление никуда не девается.

Если в чем Эндрю и не откажешь, так это в настырности. Три месяца он спрашивает — и три месяца получает один отказ за другим. Он знает, что не заслуживает моего времени, но это не мешает ему снова и снова его требовать. В его гребаных мечтах.

Шэдоу и Мист свернулись калачиками на диване, совершенно не подозревая о моей дилемме. Вот бы быть избалованным котом. Я глажу их по маленьким головам, ноль реакции, и беру с кухонного острова кружку с дымящимся кофе. Мозг работает на таких оборотах, что кофеин на меня уже почти не действует.

Отпивая обжигающий глоток, я прислоняюсь к острову и устраиваю дуэль взглядов с телефоном, лежащим на кофейном столике. Когда я вернулся домой больше часа назад, едва успел принять душ и переодеться в спортивные штаны и худи, как начался этот кошмар.

Ты мог бы быть честным с самим собой и признать, что тебе любопытно, что он хочет сказать.

Ага, конечно. С таким же успехом я мог бы прыгнуть с крыши.

Двенадцать лет назад я пообещал себе, что никогда не вернусь к двум людям, которые отняли у меня все. Я не буду с ними разговаривать, говорить о них или искать их. И уж точно не собираюсь начинать сейчас.

Я настолько погружен в мысли, что понимаю, что телефон звонит, позже, чем следовало бы. Мой рабочий телефон.

Нахмурившись, я ставлю кружку на столешницу и иду в гостиную. Сначала думаю, что звонят родители, что было бы странно — отец звонил только вчера. У них есть оба моих номера, и они иногда путаются и набирают не тот.

Но, подходя ближе, я вижу, что номер неизвестный.

Резкое, дурное предчувствие накрывает меня, когда я принимаю вызов.

— Кто это?

Секунда, которая тянется слишком долго, — тишина. А потом до меня доносится ее голос. Дрожащий, надломленный, совершенно не такой.

— Д-Джеймс.

Мое сердце останавливается.

— Мэдди, что случилось? Ты ранена? Где ты?

Мысли несутся с бешеной скоростью. Я рвусь к ключам, запихиваю их в карманы спортивных штанов и натягиваю кроссовки.

Что-то здесь очень не так. И когда она говорит, где находится, меня осеняет.

— Это лодыжка? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Б-Болит.

Я ругаюсь себе под нос.

— Я еду, хорошо? Не двигайся.

Если она начнет двигаться, станет только хуже, но я не говорю этого вслух. Последнее, что сейчас нужно нам обоим, — паника.

— Зал B, — бормочет она, и я догадываюсь, что это номер комнаты. Я надеюсь, что на ресепшене не станут чинить препятствий, но если станут — им не понравится.

Нет ничего, абсолютно ничего, что смогло бы сейчас удержать меня подальше от Мэдди.

Осознание этого бьет по органу, хаотично колотящемуся в груди. Возможно, меня должно насторожить, что ее боль вызывает во мне такую первобытную, животную реакцию, но сейчас у меня есть только одна цель — добраться до нее.

Я выбираю лифт лишь потому, что он быстрее лестницы, но из-за тревоги путаюсь и оказываюсь в вестибюле, а не на парковке под зданием. Когда я это понимаю, я уже почти на улице.

Соберись. Ты ей нужен.

— Ладно, не двигайся, пожалуйста.

Я снова жму кнопку лифта с таким видом, будто у меня с ним личные счеты.

— Успокойся. Все будет хорошо, обещаю.

— П-Пожалуйста, быстрее.

Ее натянутый голос звучит болезненно, и мне приходится заставлять себя сделать глубокий, успокаивающий вдох.

С какого черта ты вообще так паникуешь? Она не первый твой пациент. Ты привык иметь дело с травмами.

Я затыкаю внутренний голос так же быстро, как он появился.

Добравшись до машины, я говорю ей:

— Я сейчас сажусь в машину. Мне нужно положить трубку. Не двигайся, Мэдди. Пожалуйста. Я буду у тебя через несколько минут.

— Хорошо.

Улицы Норкестла сливаются в сплошное пятно, пока я мчусь по ним. Остановившись на красный, я позволяю себе пару секунд подумать о том, что она позвонила именно мне.

Меня накрывает странное чувство защитной привязанности к ней, и мне везет, что свет переключается на зеленый как раз в тот момент, когда я начинаю задумываться, почему.

Гленн-авеню — чертовски оживленная улица, так что я почти верю в чудо, когда нахожу парковочное место всего в нескольких метрах от входа в здание. Я влетаю в вращающуюся дверь, прыгаю в лифт и жму кнопку нужного этажа.

Мое везение заканчивается, когда какой-то парень на стойке регистрации говорит:

— Простите, сэр, но я не могу вас пустить, если у вас не арендован зал.

Ну уж нет, твою…

— Послушай, я правда извиняюсь, что ставлю тебя в такое положение, но мне очень нужно пройти внутрь, — торопливо объясняю я, уже понимая, что он не уступит. — Моя… Моя подруга в зале B, Мэддисон Стивенс, и она повредила лодыжку. Она позвонила мне, чтобы я помог.

На секунду он выглядит почти готовым сдаться, но потом снова качает головой.

— Извините, сэр, но по соображениям безопасности я не могу вас впустить.

Ну да. Для него я вообще могу быть убийцей.

В отчаянии я хватаю телефон и делаю единственное, что приходит в голову, — звоню Мэдди и включаю громкую связь.

Она отвечает мгновенно.

— Где ты? Ты уже рядом?

В ее голосе столько боли, что я в шаге от того, чтобы оттолкнуть этого парня и побежать к ней.

Я бросаю на него самый сухой взгляд из возможных — мол, видишь? Я же говорил, что у меня есть причина быть здесь.

— Мэдди, я здесь. Я на ресепшене.

Парень, которому на вид не больше восемнадцати, получает от меня еще один убийственный взгляд.

— Сотрудник говорит, что не может меня впустить без брони. Ты не могла бы ему сказать…

Договаривать мне не приходится.

— Пожалуйста, впустите его, — умоляет она, и боль в ее голосе рвет меня на части. — Я позвонила ему, потому что повредила лодыжку. Он мой врач. Пожалуйста.

Он сглатывает, явно разрываясь между правилами компании и перспективой сначала получить выговор от Мэдди, а потом — от меня. Но в итоге он принимает правильное решение.

— Ладно, можете пройти, но учтите, в каждом зале есть камеры, и я…

— Спасибо, дружище. Ценю.

У меня нет ни времени, ни терпения слушать остальную часть его предупреждений. Как будто я когда-нибудь поднял бы руку на Мэдди. Конечно, он этого не знает, так что я понимаю, но сейчас я спешу.

Я мчусь по коридору, пока не добираюсь до зала B, и, когда наконец открываю дверь, желудок сжимается от такого ужаса, какого я еще никогда не испытывал.

Мэдди сидит на полу, в невероятно хрупком балетном наряде, который сейчас я не в состоянии оценить, прижимая к себе лодыжку. Ее красивые ореховые глаза опухшие и красные, и, хотя она пытается это скрыть, я знаю — она плакала.