— Там, где наши души встретятся в вечности.

Я всхлипываю, зло смаргивая слёзы, которые мешают мне чётко видеть его. И всё же это не может быть реальностью. Я закрываю и открываю глаза, просто чтобы убедиться. Мужчина, сидящий на коленях на столе передо мной, улыбается так же ярко, как сами звёзды, его собственные слёзы блестят в глазах — ангел, вернувшийся к жизни.

— Как поживаешь, малышка? — Поняв, что я не в силах сдвинуться с места, он отодвигает тарелки передо мной и спускается со стола так, что его ноги повисают над краем, достаточно близко, чтобы я могла его разглядеть — моего Никса.

Его возраст начинает выдавать себя белыми прядями в волосах и мелкими морщинками — лучиками от улыбки вокруг рта и в уголках глаз. Это бьёт меня, как кувалдой. Он, блядь, счастлив.

Я протягиваю к нему руку, и прежде чем я успеваю опустить её обратно, Никс перехватывает её, притягивая меня к себе, чтобы положить мою ладонь на свою грудь.

Я снова всхлипываю, глупо улыбаясь.

— У тебя есть кое-что моё, и, думаю, сестрёнка, самое время это вернуть.

Смешок срывается с моих губ. Это абсурд. Эта сцена. Он. Моя жизнь.

— Что?

— Мою силу. Мою борьбу. Мою веру. Выбирай сама.

Его дерзкая ухмылка подкашивает мои колени, но мой телохранитель здесь, чтобы меня удержать. Новая волна слёз прорывается наружу, и мягкий толчок в спину заставляет меня упасть в объятия брата. Будь ты проклят, Мелек. Никс ловит меня, заключая в тёплые объятия.

Обвив руками его шею, я судорожно шепчу ему на ухо:

— Я думала, ты умер.

— Чтобы убить Феникса, нужно нечто большее, чем одна ночь без еды.

Схватив его за плечи, я отстраняюсь, глядя на своего очень даже живого старшего брата.

— Какой же ты идиот.

— Я твой идиот, и ты меня любишь, Шторм. — Болезненный звук срывается с моих губ, когда он впервые за двенадцать лет называет меня по имени. Я никогда не думала, что снова услышу его голос. Как он оказался здесь, прямо перед…

— Ау.

Сильный удар изнутри чуть не сбивает меня с ног, и я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот. Горячая ладонь ложится на центр моей спины, поддерживая.

Карие глаза Никса скользят вниз, к моему внушительному животу. Он наклоняется ближе и говорит так, чтобы слышала только я:

— Очень надеюсь, что этот ребёнок от того сумасшедшего дровосека, что стоит у тебя за спиной.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох, держась за его плечо.

— Да. Это мой муж. И, как выяснилось, мой истинный.

— Хочешь сказать, этот человек с пустыми глазами — фэй? — Мы продолжаем наш разговор шёпотом.

— На четверть.

Склонив голову набок, Никс задаёт ещё один вопрос только для меня. Хотя я уверена, что фэй, скорее всего, всё слышат, независимо от громкости нашего разговора.

— Значит ли это, что тот насупленный двойник этого сурового парня, который вцепился в твоё платье, — мой племянник?

— Да. Всё верно. — Я глажу по голове крайне озадаченного Санни. Моё тоннельное зрение наконец-то позволяет мне увидеть кого-то, кроме этого видения, ожившего передо мной.

— Это Санни. — Улыбнувшись сыну, я слегка киваю в сторону его дяди. — Санни, это мой брат.

Как истинное воплощение своего имени, мой мальчик тут же сияет.

— У тебя есть брат? Я буду братом!

— Ты будешь старшим братом для своей маленькой сестрёнки, точно так же, как Феникс был старшим братом для меня.

Забыв о своих страхах — впрочем, в моём сыне никогда и не было ни капли робости, — он делает шаг вперёд и заявляет:

— Ты — тот самый Феникс из маминых сказок!

Никсу не нужно объяснять дважды. Наша мама обожала рассказывать нам сказки, особенно про его тёзку.

— Это я, малыш. — Он протягивает руку, и Санни энергично её пожимает.

За спиной я слышу покашливание. Как будто я могла забыть про мужа.

Опираясь на руку этого самого мужа, я перешагиваю через длинную скамью.

— Никс, это мой муж, Мелек.

Никс оценивающе смотрит на мужчину, который возвышается над ним на целую голову. Наверное, прикидывает, сможет ли уложить его в драке, если дойдёт до дела.

— Спасибо, что берёг её.

Мелек крепко сжимает мою руку.

— Я стараюсь.

Покачав головой, Никс расплывается в улыбке; вероятно, он видит перед собой того же серьёзного парня, к которому я привыкла, когда дело касается моей безопасности.

— Охотно верю, — отвечает Никс. Отлично. У них уже есть что-то общее.

Бархатный, соблазнительный голос раздаётся из-за спины Никса:

— Я Серафина.

Он быстро поворачивается на голос, отталкивается от стола и протягивает руку сияющей, переливающейся розовой фэй.

— Я прекрасно знаю, кто ты, Серафина.

— Правда? — Она выглядит ошеломлённой, и я замечаю, как Рен качает своими тёмно-русыми косами из стороны в сторону, пока мы наблюдаем за тем, как Сера пускает в ход свои чары на моём давно потерянном и, как оказалось, совсем не мёртвом брате.

— Конечно. Все знают о лучшей целительнице во всей Иве.

Притянув меня к себе и положив руку на своего ребёнка, Мелек интересуется:

— Ты в порядке? Это было слишком. Я уже был готов его прикончить, пока не вспомнил, как ты однажды описывала Никса Санни. — Ничего удивительного. Командир, наверное, понатыкал по всему дому жучков, чтобы следить за мной.

— Не знаю, — отвечаю я, ещё сильнее прижимаясь к нему.

Мы молча, в задумчивости наблюдаем за происходящим.

Если бы меня не забрали, чтобы выдать замуж за надзирателя Хало, я бы провела всю жизнь, карабкаясь по стержням, собирая удары молний, пока не оказалась бы в ранней могиле. В те времена моё сердце принадлежало маме и Никсу. Теперь же в нём поселились ещё три человека. Санни, малышка и Мелек.

Я ненавижу его, но в то же время люблю так неистово, что бросает в дрожь. Я жила во лжи. Наши отношения были построены на ней. Всё, что мы когда-либо знали — это грязная, запутанная любовь, сплетение ненасытных колючих лиан, и я понятия не имею, где заканчиваюсь я и начинается он.

Как говорится в стихотворении, любовь — наш общий знаменатель. Наш путеводный свет. И я очень надеюсь, что этого окажется достаточно, чтобы удержать нас вместе, потому что теперь я не представляю свою жизнь без него.

Мой брат плюхается рядом с моим сыном, уже делясь с ним какими-то секретами; мальчик заливисто смеётся, всем телом содрогаясь от хохота. Никс отыскивает меня взглядом, замечая моё благоговение. И тут, без предупреждения, слова Серы всплывают в моей памяти:

«Оставьте Санни с Феникс».

ГЛАВА 27

ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ «П»

Остаток дня я хожу как в тумане, словно в каком-то причудливом, кристально ясном сне. Моя жизнь не может быть такой. Никому так не везёт. И уж точно не мне. Санни жив, здоров и счастлив. Мелек не сорвался и не устроил кровавую бойню, когда понял, что я невольно затащила его в Земли Фейри. На самом деле он ненавидит Пустых так же сильно, как и я.

И Феникс тоже.

Мой брат вернулся. Он жив. Когда днём нам выдалась свободная минутка, он рассказал мне о своём дерзком побеге на следующий день после того, как меня забрали в Хало. К моему полнейшему изумлению, остальные сборщики молний взбунтовались и набросились на надзирателей, перерезав его путы. Нескольким из них удалось украсть оружие, и они, держа всех под прицелом, угнали работающий грузовик и проехали то небольшое расстояние до линии деревьев вместе с мамой, а Ной и его банда отбросов возглавили эту самоубийственную миссию. И подумать только, я считала, что он вырастет очередным похотливым ублюдком. Как же я ошибалась. Он и его друзья донесли маму до самого безопасного места, и Никс рассказал, что по пути они потеряли нескольких человек.

Когда Никс говорил о ней, он говорил в прошедшем времени, и я поняла, что моя скорбь о потере матери была не напрасной. Она была слишком больна слишком долгое время, и он вспоминал, как она умерла на его руках; солнечный свет освещал её алебастровую кожу, пока он читал ей стихотворение за стихотворением под сенью деревьев. Мама тоже добралась, пусть и всего на несколько часов.