— Всё уже решено. Она лишь говорит тебе о том, что будет.

Я всплескиваю руками, дыхание становится частым и прерывистым. Разве можно злиться на своего ребёнка ещё до того, как он родился?

— Что мне делать, Сера? Она говорит мне всё то, чего я категорически не хочу слышать.

Фэй-целительница разглаживает моё платье, её присутствие действует успокаивающе на фоне бури, бушующей в моём разуме.

— Моя мать часто говорила мне, что жить в своей самой естественной форме — значит выживать. Это постоянный процесс исцеления и разрыва цепей исторических ошибок. Мы никогда не сможем нагнать наше прошлое за одну жизнь, и если мы не будем двигаться вперёд, ничего не изменится. Мы никогда не найдём покоя ни в этом мире, ни в следующем. Единственный выход — продолжать идти, выживать, жить. И позволь мне сказать тебе кое-что о маленькой девочке внутри тебя, что ты и так уже знаешь. Она — это чистая сила, чистая борьба, чистая любовь. Она не хочет, чтобы ты сдерживала себя из-за неё. Я знаю, ты думаешь, что она всего на одну пятую фэй и по большей части человек. Это не так. Твоя девочка — фэй, от начала и до конца. Магия струится по её венам так же густо, как у Рена или у меня. Она сильнее, чем ты думаешь.

— Как? — Это слово срывается лишь выдохом, но тяжело повисает в воздухе.

— Одной капли крови фэй достаточно, чтобы на свет появился чистокровный фэй. Такое случается редко, но случается. — Она говорит об этом так небрежно, словно возможно всё что угодно. В Иве так оно и есть. В Хало — вряд ли. — Мелек и Санни, вероятно, даже не осознают свой полный потенциал, поскольку с самого рождения подавлялись Хало. Я подозреваю, что если бы ты попыталась забеременеть от человека, у тебя бы ничего не вышло.

Её слова не удивляют меня. Но они определённо интригуют.

— Сколько раз Мелек давал тебе свою кровь? — спрашивает она.

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я хрипло переспрашиваю:

— Откуда ты знаешь?

— Та единственная капля крови, которую я тебе дала, будет циркулировать в твоём организме на протяжении всего лунного цикла. Но то, что я уже чувствую в твоей крови — это он. Сильнее, чем твои дети. Сильнее, чем связь истинных. Он пульсирует в твоих венах. Его кровь не излечит глубокие или наследственные раны, но так как ты человек, это эффективное средство для заживления свежих, поверхностных травм. И ещё это отлично работает как метка истинного. Ни один фэй не сможет не заметить, кем вы двое приходитесь друг другу.

— Да ты издеваешься. — Слова так и сыплются из меня. Ему точно понравится это узнать.

— С таким же успехом у тебя на лбу могло бы быть татуировка «Мелек».

Свист срывается с моих губ, за которым следует зарождающийся тяжёлый смешок.

— Серьёзно, Сера?

— Я просто говорю всё как есть. Ты принадлежишь этому мужчине. — На её губах появляется лукавая ухмылка. — И, надо сказать, не самому плохому мужчине.

— Эй. — Я толкаю её в руку. — Найди себе собственного красавчика, чтобы пялиться.

— Ладно. Придётся довольствоваться твоим братом.

— Фу-у. Пожалуйста, прекрати.

Раскатистый смех эхом разносится по комнате, дверь распахивается, и летающий снаряд — он же Санни — с размаху приземляется на кровать рядом со мной, дёргая меня за руку.

— Мама, мама! Мы с папой и дядей Никсом играли в футбол на улице с другими детьми! — восторженно кричит он. — Это было так весело! Мне тут так нравится!

Свернувшись калачиком у меня под боком, он позволяет мне гладить его потной голове, а я тем временем проклинаю тот день, когда его мир рухнет. Мир, в котором, по словам его сестры, нет места ни его отцу, ни мне. Как я буду жить без моего солнышка? Я уже однажды не смогла без него жить. Он спас меня. Как я могу поверить неясным словам нерождённого младенца, когда всё, что я считаю реальным, находится прямо перед моими глазами?

Широкие плечи загораживают дверной проём, взъерошенные волнистые волосы венчают лицо, излучающее чистую, суровую мужественность. У меня никогда раньше этого не было. Мы никогда не делили нашу любовь. Я больше не одна.

Некогда невозмутимый командир одаривает меня улыбкой, затмевающей все улыбки на свете, разглядывая нас, и я не могу удержаться, чтобы не ответить на его опасный блеск в глазах.

Кровать прогибается, когда Серафина встаёт.

— Что я тебе говорила, Шторми? Принадлежишь с большой буквы «П».

ГЛАВА 28

ЭТО НЕ ТО МЕСТО, КОТОРОЕ МОЖНО ПОКИНУТЬ

В ту ночь, лёжа в уютной кровати в коттедже Рена, я чувствую, что с мужчиной, свернувшимся калачиком у меня за спиной, что-то не так. С того момента, как мы узнали, что Никс жив, он стал тихим и задумчивым.

Слегка повернувшись, я спрашиваю в темноту:

— Что случилось?

Мелек прочищает горло своим фирменным грубым кашлем.

— Нам нужно поговорить.

Зловеще. Расплывчато. Обожаю такое.

Если бы у меня были силы сесть, я бы села. Но вместо этого я устраиваюсь поудобнее, глядя на густую крону над нами, сквозь которую пробивается лунный свет. Санни крепко спит рядом со мной, и сейчас мне бы очень хотелось обладать его детской, беззаботной натурой.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяет муж — должна добавить, с некоторой долей снисходительности. Он лежит на боку, смотрит на меня сверху вниз и перебирает кончики моих волос.

Сделав судорожный вдох, я чувствую, как его запах проникает в самое нутро; этот мягкий, опьяняющий аромат возвращает мне равновесие.

— Прежде чем ты начнёшь, я хочу, чтобы ты услышал меня: я не намерена обсуждать ничего, кроме того, что мы остаёмся здесь. Будем семьёй. Так что я отвечу на вопрос до того, как ты его задашь. Я никуда не поеду.

— Жена. — Его голос звучит хрипло, но так сладко, скользя по моей коже и вызывая россыпь мурашек по всему телу. — Просто выслушай меня. Это всё, о чём я прошу.

Резкий пинок изнутри живота. Двое против одного. Отлично.

Слегка надавив на выпирающую ножку, я отвечаю:

— Ладно.

— Хорошая девочка, — нежно мурлычет он, целуя меня в лоб.

Приподнявшись, я вижу, как белки его глаз ярко блестят в темноте, устремлённые на меня. Я не могу сдержать свою дерзость, когда мы в таком положении, поэтому язвительно добавляю:

— Ну, давай, выкладывай. — Непреодолимое желание прижаться к его губам накатывает с такой силой, что я быстро отворачиваюсь, пытаясь сосредоточиться. Он хочет увезти тебя отсюда, помнишь?

Его пальцы нащупывают бретельку моей ночной рубашки и начинают бесцельно играть с тонкой тканью.

— Наше время в этом месте вышло. Без сомнения, в Хало уже готовятся к эвакуации. Если мы останемся здесь, мы покойники. Если одолжим пару келпи, сможем вернуться в Хало через пару дней. В безопасность.

Сильные, толстые пальцы обхватывают мою челюсть и щёку; кажется, моё тело создано специально для него — идеальное совпадение каждый раз. И всё же он забывает, что моя воля сильна, а он принадлежит мне. Благоговение в его пристальном взгляде сквозь ночной полумрак говорит об этом красноречивее всяких слов.

— Ты обсуждал этот план с Реном?

— Не вижу смысла беспокоить всех в этом месте, когда у них нет путей к отступлению. Пусть лучше доживают свои дни в покое.

Услышав его бездушные слова, моё тело оживает. Оттолкнув его, я сажусь; соленс бурлит в крови, возбуждение и гнев пронизывают каждую клеточку.

— То есть ты обрекаешь на смерть целое сообщество только потому, что считаешь, будто у них нет других вариантов? — тихо шиплю я, стараясь не разбудить спящего рядом ребёнка.

Серебряные вихри расплавленной лавы вспыхивают в его глазах, руки сминают простыню.

— Я никого не обрекаю. Я дарую им покой. Возможность, которой, хотел бы я, чтобы у нас не было. Если бы я не знал о планах империи, я бы с радостью оставался в неведении. Однако я знаю все тонкости этой ситуации, и я не позволю тебе или Санни подвергаться опасности. — Он с силой бьёт себя в грудь. — Я в буквальном смысле не могу не защищать тебя от этого. Связь истинных истощает мои резервы. Чёртов зверь внутри меня хочет закинуть вас с Санни на плечи и бежать без оглядки, пока я не доберусь до подземной цитадели Элизии. — Словно в подтверждение его слов, из его горла вырывается тихий рык, который он тут же маскирует кашлем.