Мои инстинкты берут верх, всё, чему учил меня Никс — правые хуки, уклонения, преимущество в весе — вступает в дело. «Помни, маленькая Шторм, твой размер всегда будет давать тебе преимущество. Не забывай об этом». Раньше я думала, что Никс говорил это, чтобы поддержать мой боевой дух, когда он надирал мне задницу. Но теперь, когда надо мной возвышается этот мужчина, я вижу, как близко я нахожусь к определённой части его тела, по которой он уж точно не хочет получить моим коленом. А как тут удержаться, если она так близко и всё такое…

Подняв правую ногу, я прицеливаюсь и бью, попадая ему прямиком по тому самому члену, о котором он только что говорил.

— ТЫ, МАЛЕНЬКАЯ СУКА! — ревёт он.

Его руки инстинктивно взлетают к его — несомненно, крошечному — херу, и, пытаясь защитить свои фамильные кусты, он заваливается на сложенные коробки. Назвать это «драгоценностями» было бы слишком щедро для Пустого.

ДА. Меня воодушевляет та лёгкость, с которой удалось уложить одного из ублюдков. Это дарит мне новое чувство возможного. Может быть, я смогу спасти Никса! В моей ноге отдаётся лишь тупая пульсирующая боль. Я огибаю надзирателя, держащегося за свой член, и бегу к двери, но лишь для того, чтобы обнаружить её окружённой надзирателями Хало, а прямо посередине лежит Никс — истекающий кровью и без сознания.

Я не сломаюсь.

СРАЖАЙСЯ.

Я буду свирепствовать, пока от них ничего не останется.

СРАЖАЙСЯ.

ГЛАВА 5

ЧЕГО БЫ МНЕ ЭТО НИ СТОИЛО

Легче сказать, чем сделать, когда ты истощена и находишься в явном меньшинстве. Хватило всего двух надзирателей, набросившихся на меня с обеих сторон, чтобы обездвижить меня. Если бы я ела больше, они бы об этом пожалели.

Никс стоит вдалеке, едва находясь в сознании, привязанный к Иксу в центре помоста. Ничто не загораживает мне вид на него, нас разделяют лишь гравий, отчаяние и металлический забор из тонких прутьев. Я едва различаю его из-за слёз, застилающих глаза; мои руки грубо заломаны по бокам, пока я стою лицом к забору, граничащему с парковкой. По ту сторону — мой брат. Моё сердце. Моя жизнь.

Тошнотворная мука душит меня от пытки видеть его на этом Иксе. Никс рассказывал мне истории о подростках, погибших от рук Хало. Их оставили умирать голодной смертью. Наша собственная персональная страшилка. Предупреждение о любых оплошностях в нашем плену. Как будто сломанных костей и рубцов от ударов недостаточно, когда мы не выполняем норму или крадём еду, чтобы выжить.

Как бы ни убивало меня изнутри зрелище того, как его пронзительные карие глаза с мольбой смотрят в мои голубые, я не могу его отпустить. В этом жутком мире, который мы называем домом, он для нас с мамой — всё. Я не потеряю его. Я позволю им выпотрошить моё тело бесконечным размножением, лишь бы мне никогда не пришлось стать свидетельницей смерти моего защитника.

— Нет, нет, нет, — я качаю головой. — Пожалуйста, остановитесь. Я пойду с вами. Я сделаю всё, что вы скажете. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда.

Слова непроизвольно срываются с моих губ, умоляя освободить моего брата. Он не может стать ещё одной строчкой в статистике. Судьбой Никса не станет ещё одна загубленная жизнь на этой бесплодной земле. Он — моё ровно бьющееся сердце в самую тёмную ночь. Он — то мягкое место, где я всегда могу преклонить голову. Он мой единственный друг и, прежде всего, мой герой. Если я потеряю его, я потеряю себя — свою надежду. Какой бы горькой она ни была.

СРАЖАЙСЯ. Его уверенный тон пробивается сквозь мои сомнения. Он становится всё тише и тише.

— Никс, — писк, вырывающейся у меня, когда они затягивают верёвки на Иксе, оглушает.

Моё тело дрожит от ужаса, от безумия и от бешено бьющегося сердца. Если они отнимут его у меня, я сделаю миссией всей своей жизни перерезать до последнего каждого из этих мудаков с соленсом Хало. И мне абсолютно, блядь, поебать, что я наполовину из Хало.

Я не храню верности никому, кроме парня, которого сейчас наказывают из-за меня.

Из-за меня.

— Тащите её в машину. Отправьте её к командиру для распределения. Если повезёт, она достанется кому-то из нас, и мы сможем пустить её по кругу.

Мелкий Хрен так и напрашивается на то, чтобы ему размазали лицо, пока он раздаёт указания держащим меня надзирателям Хало.

Синие грозовые тучи моих глаз жадно ловят каждый вздох парня, который смотрит на меня, запоминая меня так же, как я незадолго до этого запечатлела в памяти его. К счастью для нас, надзиратели привязали его лицом к забору, так что он может видеть меня, а я — его. Они тыкают нас носом в наше собственное горе.

Они и не подозревают, что если причинят ему боль, я стану их палачом.

СРАЖАЙСЯ.

Энергия взрывается внутри меня. Да пошло оно всё к чёрту. Резко присев, я застаю этих уёбков из Хало врасплох и тут же вскакиваю, вырываясь из их рук. По чистой глупости, или потому что они не хотят связываться с сумасшедшей девчонкой, они разжимают хватку, и я бегу. Я бегу так быстро, что жжение в горле и лёгких возникает мгновенно.

Мои босые ноги цепляются за мелкие, острые камни; боль толкает меня вперёд, прямо к забору, за которым находится мой брат, распятый на фирменном орудии террора Хало.

Моя решимость слегка сдувается ещё до того, как я добегаю до ограды. Металлический барьер высотой в два этажа увенчан устрашающими шипами. Два забора идут ровным рядом на расстоянии около метра друг от друга. Тонкие вертикальные линии металлических прутьев делают невозможным для нас перелезть через них.

Я вцепляюсь в прутья и трясу их. Они не поддаются. Холодные и твёрдые.

— Феникс. Это не конец. Они не заберут тебя. — Его полное имя с болью срывается с моего языка. Мама использует его только тогда, когда он попадает в неприятности.

Ленивая улыбка растягивает его губы. Теперь, когда я ближе, я вижу его сочащуюся кровью голову и заплывающий глаз.

— Из нас двоих смелой всегда была ты, — говорит он, сплёвывая немного соленса рядом с собой.

У меня за спиной раздаются торопливые шаги. Надзиратель Хало, стоящий рядом с Никсом, злорадно ухмыляется. Мы оба знаем, что моё время вышло.

Жёсткие, жадные руки хватают моё тело. Крик вырывается из моих лёгких.

— Вы слышите меня? Вы его не получите! Я вам не позволю!

Меня впечатывают в твёрдую грудь, прижав с обеих сторон двумя другими Пустыми. Забавно, что потребовалось трое взрослых мужчин, чтобы скрутить одну девчонку.

Мой взгляд метнулся вверх, находя согревающие карие омуты. Губы Никса беззвучно произносят слова: «И если ты когда-нибудь забудешь». Слова, которые я узнала бы в любой из жизней. Я слышу его громко и отчётливо, его утешающий тон тяжёлым грузом ложится на моё сердце. В памяти всплывает одно из моих любимых воспоминаний. Мы с Никсом сидим рядом с мамой в постели. Мы с мамой вместе читаем это стихотворение. Мама напоминает нам обоим, что её любовь к нам бесконечна. За пределами времени и пространства.

Это наше стихотворение. Тихий бунт нашей семьи. Признание в любви. То, что они никогда не смогут у нас отнять. Он мог сказать что угодно. Абсолютно что угодно. Но он знал, как эти слова придадут мне сил перед тем, что должно произойти.

С тяжёлым давлением, сдавившим грудину, я перестаю вырываться и беззвучно произношу: «Найди меня в своём сердце, где мы равны».

«Там, где наши души встретятся в вечности». Движение его губ резко обрывается. Икс рывком разворачивают лицом к толпе. Я и не знала, что он так умеет.

Спинка грубо сколоченной деревянной рамы — это единственное, что я теперь вижу. Никс исчез.

Вот и всё.

Я теряю опору под ногами.

— Тащите её в машину. Меня тошнит от её выходок.

Возможно, Никс ещё не мёртв, но скоро умрёт. Сколько дней он сможет протянуть без еды и воды? Что хуже: знать, что он будет страдать, или знать, что он ушёл навсегда?