Рыжеволосый мужчина облизывает губы и делает шаг вперёд. Я в ожидании оглядываюсь. Он идёт не сюда. Он идёт не сюда. Какая-то пара преграждает ему путь, покачиваясь под музыку. Я с шумом выдыхаю застрявший в лёгких воздух. Проне…

Он огибает другую группу танцующих и оказывается прямо передо мной — достаточно близко, чтобы дотронуться. Дело не в том, что этот мужчина непривлекателен; это что-то другое — связь истинных — кричит внутри меня. В Хало никто никогда не проявлял ко мне интереса. Я была грязной «свиньёй», порченой, и принадлежала командиру. Я была неприкасаемой.

Здесь, похоже, действуют другие правила. Я напрягаюсь, и рука Мелека мгновенно замирает, почувствовав мою тревогу. Проигнорировав стоящего перед нами мужчину, я поворачиваюсь в объятиях мужа.

— Эй. — Я кладу руки ему на грудь, лаская её поверх чужой одолженной рубашки. — Давай вернёмся в коттедж.

Откинув голову назад, я замечаю безошибочно узнаваемое сияние серебряных вихрей, плавающих в море серого. Мерцающие огни, гирляндами висящие над нами, переливаются в той силе, которую я вижу в его глазах — магии, способной убивать одним прикосновением. Будучи командиром, он ничего не упускает из виду, даже напившись вина фейри. Его взгляд скользит мимо меня; я надеюсь, что он увидит только танцующих. Перемена происходит мгновенно. В своём нынешнем состоянии у него нет никаких шансов увидеть что-либо, кроме ярости.

Он задвигает меня за спину, оскалившись на мужчину-человека. Это движение трудно назвать едва заметным. Все в нашем непосредственном окружении пятятся назад — и фэй, и люди, включая рыжеволосого, осознавшего свою ошибку.

— Я думал, они люди. Я думал, они люди, — бормочет он, обращаясь ни к кому конкретно.

— Идиот. Ты не должен подходить к беременной жене истинного фэй, особенно когда он под вином фейри. Ты смерти ищешь? — Это Рен. Я обмякаю от облегчения. Этот фэй уже слишком часто спасал мою задницу. Мне правда нужно придумать, как его отблагодарить.

— Мелек, со мной всё хорошо. Давай вернёмся домой, к Санни.

Снова сосредоточив внимание на нём, я обнаруживаю, что мой муж словно покинул это дерево, уступив место кипящему от ярости зверю, его грудь неровно вздымается. Только не снова.

Я пытаюсь прикоснуться к нему, с некоторой опаской протягивая пальцы. Он не причинит мне боли. Мой муж просто хочет меня защитить. Однако дотронуться до него я не успеваю, потому что в ту же секунду он перехватывает моё запястье своей карающей хваткой.

— Моя. — Это звериный рёв, его заявление прав на меня.

Наступая, он подхватывает меня на руки, как невесту, и прижимает к своей груди.

— Домой. — Рычит он мне в изгиб шеи; эти металлические сферы обрекают меня на гибель.

Для него существует только один дом, и моя ошибка в использовании этого слова стала нашей погибелью.

ГЛАВА 30

ДОРОГА ДОМОЙ

Нас никто не остановил. Это было бы бесполезно. На нашем пути в Иву Мелек в своём обострённом зверином состоянии уложил пятерых взрослых мужчин-фэй. Я понимала их потребность держаться на расстоянии. Никто не встаёт между истинными. Нам просто нужно вытрахать это из него, как раньше. Однако в этот раз всё иначе. Дом больше не означает тот коттедж на дереве, где нас ждёт Санни.

Теперь он протащил меня сквозь купол за пределы Ивы, и я жалею обо всём.

Его зверь тащит нас обратно в Хало, в наш старый дом — туда, что в представлении моего мужа является безопасной гаванью. И в своей ярости он бросил нашего сына.

Санни. Мой свет.

Я отталкиваюсь от его груди; шок проходит, уступая место отчаянию. Дрыгая ногами, я кричу, чтобы он остановился.

Я царапаюсь.

Я плачу.

Я бью его наотмашь.

Я умоляю…

Ничто не может остановить его одержимость. Мой истинный — одичавший мужчина, выполняющий миссию по защите своей пары, и пока он несёт нас сквозь линию деревьев, разделяющую земли Хало и Земли Фейри, я ломаюсь; каждая преграда, которую мы прорываем — это моё крушение; он бежит гораздо быстрее, чем та наша первая медленная поездка в земли, о жизни в которых я так долго мечтала.

Я ненавижу этого мужчину, и в то же время люблю его с неистовой страстью. Моё сердце не в силах примирить эти два чувства, поэтому, вместо того чтобы пытаться причинить ему боль, я вцепляюсь в него и рыдаю. Тяжёлыми, судорожными рыданиями я даю выход колодцу разочарования, скопившемуся внутри.

Лунный свет указывает нам путь, мой муж движется быстрее келпи, устремляясь к тоннелю, который вернёт нас на вражескую территорию.

— Не заставляй меня возвращаться туда. — Мой голос звучит хрипло. — Пожалуйста. — Мучительная пульсирующая боль от того, что меня так долго несут на руках, пронизывает спину и ноги. — Опусти меня, Мелек.

Я впиваюсь ногтями в его мощные руки, и в этот момент поток жидкости, хлынувший у меня между ног, предупреждает нас обоих о надвигающейся опасности. Он замирает на самом пороге старой шахты, которая вернула бы нас в Хало.

— Мелек? — цежу я сквозь зубы, когда волна боли прошивает моё тело, усиливая ноющую боль в спине, и я внезапно понимаю: я рожаю. Сера сказала, что у меня есть ещё три недели. Этого не может быть. Феникс, блядь, сейчас совсем не подходящее время. Это самое худшее время из всех возможных.

Мой зверь падает на колени, рыча и мотая головой, словно пытаясь вырваться из своего тоннельного зрения. Его ногти впиваются в мои изгибы. Жидкость просачивается сквозь моё платье ему на колени, насквозь промачивая нас обоих.

Луна смотрит на нас сверху вниз, беременная ожиданием. Мы обе готовы разродиться. Я всхлипываю. Я не могу рожать здесь. Только не после того, что случилось в прошлый раз.

— Пожалуйста, очнись. Пожалуйста, Мелек. — Мой голос срывается на плач. Мне нужно, чтобы он отнёс нас обратно в Иву. У нас есть время. Парализующая боль скручивает мой живот.

— Блядь. — Я сворачиваюсь в комок. — Мелек. — Его руки отпускают меня, и он опускает меня на землю; моя спина упирается в холодную каменную стену.

Стальные, решительные глаза осматривают окрестности.

— Ты рожаешь.

Я кривлюсь, глядя на него. Он вернулся. Это приносит лёгкое облегчение, однако ничуть не останавливает ярость схваток, которые вдруг решили нагрянуть с полной силой, накрывая меня одна за другой. Настоящий шторм. В прошлый раз Санни появился на свет, пока я была без сознания. Эти пронзающие электричеством вспышки боли — совсем другое дело.

— Да ладно, блядь. — Стиснув зубы, я выбрасываю руку вперёд и вцепляюсь в его запястье, перекрывая кровообращение.

— Идти можешь? — Учитывая серьёзность ситуации, я не задаюсь вопросом о том, что произошло за последние несколько часов. Это не имеет никакого отношения к боли, из-за которой я перекатываюсь на бок; с очередной волной схваток подкатывает тошнота. — Блядь. — Мелек собирается подхватить меня на руки, не дожидаясь ответа.

От головокружения, пронзившего тело при движении вверх, я свешиваю голову через его руку, и меня рвёт чем-то кисло-сладким прямо на землю.

— Опусти меня, — хриплю я.

Мой муж не колеблется, опуская меня обратно на прохладную грязь. Я кладу голову на землю; лунный свет и прохлада немного усмиряют торнадо, бушующее внутри меня. «Это то, чего ты хочешь? Хочешь родиться здесь?» Посреди ниоткуда, на грязной, бесплодной земле у входа в старую шахту. На вражеской территории. В ответ моё тело скручивает очередная схватка. На этот раз появляется потребность тужиться.

— Мне нужно тужиться. — Это констатация факта.

Мелек ошеломлённо опускается на колени рядом со мной; к счастью, его глаза всё ещё серые. На следующей схватке я громко стону.

— Мелек.

При звуке его имени в нём словно щёлкает переключатель. Командир вернулся.

Он оценивает ситуацию, его указательный и средний пальцы нежно касаются моего запястья, считая пульс, пока он поддерживает зрительный контакт.