— Не рассчитывай на это, мудак.

— Ты и года не продержишься, жена.

ГЛАВА 7

КОГДА КОМАНДИР ПРЕПОДНОСИТ ТЕБЕ ЛИМОНЫ

Двенадцать лет спустя

— Мама, смотри. — Круглые, сияющие серые глаза смотрят на меня из-под густых тёмных ресниц. Глаза его отца. Хотя мой сын и уникален сам по себе, он воплощает в себе того грубого, требовательного мужчину, что зачал его. Лицо, которое я сотворила в своей утробе; чистая невинность и любовь сияют на его пухлых щёчках пятилетнего малыша. Он растёт слишком быстро, и я со страхом жду каждого мгновения, приближающего его к превращению в мужчину.

— Что ты там нашёл, мой сладкий? — Его улыбка становится шире, открывая щербинку от выпавшего зуба.

— Червяка. — Он с изумлением указывает на розоватое существо, которое нашёл в земле нашего сада.

Когда я прибыла в Хало двенадцать лет назад, меня передали в руки лорда-командира Мелека Абаддона. Встреча лицом к лицу с командиром после того, как я стала свидетельницей прелюдии к смерти моего брата, возродила во мне желание сражаться… Но это было бесполезно. Он был крупнее и сильнее любого Пустого, которого я когда-либо видела.

Он стал моей погибелью, низвергшей меня в безумие.

Вскоре я узнала, что Пустые берут производительниц в жёны, поскольку их бог благословляет только священные союзы, и Мелек захотел меня — к всеобщему удивлению, включая моё собственное.

— Иди сюда. Помоги мне выбрать, какие цветы мы поставим сегодня вечером на стол.

Солнце медленно прячется за окутанными туманом деревьями и кустами, окаймляющими наш извилистый сад и широкую лужайку; на нежных пурпурных и розовых цветах опасно балансируют капли росы. Первая и единственная настоящая природа, которую я увидела в Хало — это этот островок чудес позади поместья, в котором я теперь живу. В нашем маленьком лесу, раскинувшемся на заднем дворе этого показного здания, находится домик на дереве для Санни, спрятанный достаточно далеко от любых любопытных глаз, которые могли бы заметить нашу тягу к веселью. Это единственное место в этом чудовищном поместье, где мы с Санни чувствуем себя живыми. Само поместье — это разросшееся на два этажа бельмо на глазу, построенное из плотного кремового камня, контрастирующего с железными ставнями и арочными дверями. Здесь могло бы быть, осмелюсь сказать, почти мирно, если бы не мрачные отголоски тюремного заключения, въевшиеся в самую землю и постоянно напоминающие мне о том, что это место — отнюдь не отпуск от реальности.

Теперь это моя жизнь.

Большую часть дней мы проводим на улице, в садах, исследуя прилегающий к нашему участку небольшой лес и играя в любые игры, которые только можем вообразить. Больше всего Санни любит играть в фейри, но мы держим это в секрете. Мой сын знает, что в присутствии его папы некоторые вещи находятся под строгим запретом.

— Вот эти, мама, — говорит он, указывая на поникшие маленькие пурпурные цветы, чьи лепестки слишком велики для их тонких стебельков.

— Отличный выбор. — Я взъерошиваю его густые волосы, так похожие на отцовские, прежде чем сорвать увядающих красавцев.

***

Наши сказки затягиваются. Мне всё равно. Будь я удачливее — а мне редко везёт, если везёт вообще, — Мелек забыл бы о моём существовании и оставил меня в покое. Командир не пришёл домой к ужину, в чём не было ничего необычного. Войны между фейри и Хало за последнее десятилетие становились всё более ожесточёнными. Мэри, наша экономка, сказала мне, что существа из Земель Фейри прорвали западный фронт, продвигаясь к фермерским землям.

— Расскажи мне стихотворение о любви, мама, — бормочет Санни в темноте своей комнаты, зная, что это стихотворение — строжайшая тайна.

— «Найди меня в себе»? — спрашиваю я.

Его голова ёрзает по подушке. Подняв своего плюшевого мишку, он сгребает его в удушающие объятия.

— Я люблю тебя.

Постучав его по носу-пуговке, я читаю наизусть душераздирающее стихотворение, сохраняя его в памяти ради всех, кого потеряла.

— Найди меня в своём сердце, где мы равны. — Я обрываю стихотворение до последних строк, не в силах вынести мысль о последнем человеке, который произносил эти слова.

Укутав сына в чистые белые простыни, как в кокон, я смотрю, как он проваливается в сон, и его дыхание постепенно выравнивается. Лунный свет, пробивающийся сквозь густую пелену серого тумана, танцует за шторами, освещая его мягкие черты.

— Жена. — Я вздрагиваю от требовательного тона мужа, ревущего из коридора, который отделяет главную спальню от просторной детской нашего сына. Бесконечно далёкий мир от той жизни, в которой я выросла.

Я знала, что муж никогда обо мне не забудет. Когда при нашей первой встрече мои непокорные кулаки обрушились на его твёрдую грудь, это решило мою судьбу. Он решил, что ни один другой Пустой не сможет укротить меня, кроме него. Так вышло, что его предыдущая жена умерла за год до этого при родах, забрав ребёнка с собой.

Какая удача. Я стала следующей в его списке того, что нужно покорить. Смахнув мягкие кудри со лба Санни, я быстро целую его, прежде чем выскользнуть из односпальной кровати, стараясь двигаться бесшумно. К счастью, половицы не скрипят.

— Жена, я не хочу идти тебя искать.

Закатив глаза, я проскальзываю через дверь спальни Санни, не забыв закрыть её за собой.

Судя по нетерпеливому голосу моего мужа, ночь предстоит тяжёлая. Я инстинктивно кладу руку на низ живота, втайне надеясь, что этот ребёнок отправится на небеса к Никсу и маме. И без того будет достаточно трудно вытащить Санни и саму себя из этой передряги. Если появится ещё один ребёнок, я застряну в этом кошмаре навсегда.

Если бы всё зависело от Мелека, у меня было бы уже десять детей. Из-за моего нищенского детства мне трудно как зачать, так и выносить ребёнка. Когда моя беременность Санни чуть более пяти лет назад наконец-то перевалила за четырёхмесячный рубеж, Мелек был в экстазе. Ну, настолько в восторге, насколько суровый тридцатидевятилетний главнокомандующий армиями может быть от новости о возможном ребёнке. Это был первый раз, когда я видела, как он напился до беспамятства, и он дал мне выходной на одну ночь от обслуживания его члена.

Год за годом я задавалась вопросом, не бросит ли меня муж, чтобы найти более плодовитую жену, но бесплодие среди Пустых становилось всё более пугающей проблемой, даже более серьёзной, чем тогда, когда меня только забрали. Не хватало фертильных молодых женщин, даже среди низшего класса Хало, именно поэтому они искали полукровок. Теперь, двенадцать лет спустя, они нашли все «жизнеспособные» варианты на фабриках. Что бы это ни значило. Так что Мелек застрял со мной.

Мне было бы его жаль, если бы меня хоть каплю волновали его чувства. А меня они не волнуют. Очевидно.

На пороге арочных деревянных двустворчатых дверей в нашу спальню я делаю паузу, чтобы перевести дух. Ты его жена. Ты его любишь. Жена. Любовь. Всё просто. На самом же деле я обожаю его ненавидеть.

Сегодня вечером такая подбадривающая речь просто необходима. Толкнув двери, я обнаруживаю объект своего гнева: широкоплечий мужчина с подозрительным взглядом сидит на краю нашей кровати со стаканом виски в руке. Я запираю латунную дверную ручку и делаю пару шагов в комнату, не теряя зрительного контакта с пустыми, ледяными глазами, смотрящими на меня в ответ.

— Почему так долго? — Жгучее желание ответить какой-нибудь колкостью вертится на кончике языка, но если я хочу завтра гулять и играть в фейри в саду, я знаю, что нужно держать рот на замке. Порка — это тот кинк, от которого Мелек не в силах отказаться, если его разозлить. А я наслаждаюсь искусством быть строптивой дрянью — навык, который он помог мне отточить за годы, проведённые вместе.

— Я укладывала Илая. — Илай. Грёбаное имя Хало, которым Мелек окрестил нашего сына при рождении, пока я была без сознания. Он всегда будет моим Санни, что бы там ни говорил мой муж.