Безжизненные глаза едва удостаивают меня вниманием. Он может считать себя неуязвимым, но я на целую голову выше него. Мы оба знаем, кто выйдет победителем из этой схватки.

— Ну-ну, Мелек. Это была всего лишь шутка, сынок.

— Я не шучу, — рычу я в ответ.

— Да. Всегда такой серьёзный молодой человек. Даже когда ты был совсем юнцом и носился по этим тренировочным площадкам, вызывая всех нас на бой. Ты стал всем тем, кем воспитывал тебя твой отец, и даже больше. Ценный актив для Элизийской Империи.

Мой ответ — невнятное ворчание. Шутки лорда Азазеля здесь не к месту. От них к горлу подступает кислота.

— А я-то волновался одно время… Брать жену с фабрики. Нам не нужен ещё один отщепенец. Предатель, — тихо рычит он себе под нос, старые обиды берут верх.

— Моя жена доказала свою ценность. Мы зачали без какого-либо медицинского вмешательства.

— Совершенно верно. Большое достижение, учитывая то, через что мы недавно прошли.

Какое-то время мы стоим в тишине. Я не хочу больше ничего добавлять к этому разговору и рисковать тем, что задержусь вдали от Шторм ещё дольше.

— Увидимся завтра на собрании? — После короткого кивка я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Мелек, ещё кое-что…

Мои коренные зубы скрипят от напряжения.

— Да?

— Прибыла свежая партия тварей для ритуала. Ожидаю вашего присутствия.

Я пропустил последние три месяца. И, конечно же, этот старый кретин ведёт учёт.

— Я буду. — Не дожидаясь ответа, я ухожу.

***

В моём первом браке всё было совсем не так. Мои пальцы никогда не горели желанием прикоснуться к атласной коже. Мои глаза никогда не жаждали увидеть сверкающие кобальтовые радужки. Мой разум никогда не фантазировал о том, как меня будут жалить острые шипы порочного языка. Мой член никогда не пульсировал от потребности глубоко погрузиться в жену.

С громким хлопком дверь машины за моей спиной закрывается, и чёрный седан разворачивается на каменистой подъездной дорожке, направляясь обратно к железным воротам. Передо мной возвышается мой дом — ослепительно-белая громада из камня, эпохи до Хало. По сравнению с металлическими конструкциями самого города он кажется неземным. Лишь первые семь семей могли позволить себе такую роскошь, передаваемую из поколения в поколение.

Я поднимаюсь по серым каменным ступеням к изящно вырезанным двойным дверям из железа и тонированного дымчатого стекла. Ещё до того, как я касаюсь ручки, внизу живота поселяется нечто сродни тревоге, заставляя меня замереть, когда тишину разрывает пронзительный крик.

И не просто крик. Её крик.

Он пронзает мою грудь, как нож — острый и мстительный. Вот что я получаю за свой обман. За то, что брал. За то, что был эгоистом.

Счастье не для меня.

Оно никогда не было для меня.

Распахнув двери и сорвав замок, я бросаюсь к первому же человеку, которого вижу — Мэри; от её хрупкой фигурки волнами расходится шок.

— Где она? — реву я.

ГЛАВА 14

ПОЕЗДКА

Мелек всё уладил. Как и обещал. В тот день он работал из дома и позаботился о том, чтобы мы с Санни были накормлены остатками еды, которые Мэри заранее приготовила и оставила в морозилке.

После обжигающего, колючего душа мне удалось собрать мысли в кучу ровно настолько, чтобы отвлечься, играя с нашим сыном. Коронеры приехали рано утром и забрали её тело, предполагая сердечный приступ. А уже к обеду на кухне орудовала новая женщина, готовя нам ужин. Я была не в восторге. Как и Санни.

Мы с Мелеком усадили его и рассказали, что Мэри ушла в лучший мир. Мой муж начал плести какую-то безумную историю о боге с крыльями. Когда он завёл свою заученную пропагандистскую чушь, я просто отключилась. Мама всегда говорила, что после смерти мы возвращаемся домой. Раньше мне это казалось странным. Она говорила, что эта жизнь дана нашим душам для того, чтобы играть, учиться и расти. А когда мы возвращаемся домой, мы отдыхаем. Когда целыми днями торчишь на высоте, обслуживая стержни на влажных полях, и думаешь только о том, как бы напиться, отдых звучит как освобождение. И когда она медленно угасала на моих глазах, она напомнила мне, что эта жизнь — не прощание навсегда; это лишь «до скорой встречи».

Поэтому, пока муж объяснял нашему сыну концепцию своего замысловатого, эгоцентричного бога, я тихонько прошептала: «До скорой встречи, Мэри».

И вот сейчас, пока мы сидим в унынии, поедая жареного бикена с овощами и не проронив ни слова, Мелек внезапно подаёт голос.

— У меня есть новости.

Елозя куском бикена в, к сожалению, вкусной подливке — заслуга нашей новой экономки, — я поднимаю на него взгляд. Его волосы отросли чуть больше обычного, поэтому ему приходится заправлять их за уши. У него густая борода, потому что он не брился уже месяц, хотя и поддерживает её в аккуратном виде. И сокрушительные стальные глаза. Глаза, которые так и кричат о жестокости, но сейчас смотрят на меня с таким благоговением, что мне становится страшно.

Это не тот Мелек, которого я встретила двенадцать лет назад. Тот мужчина держал всё под строгим контролем, пока не понял, что мне нравится зарываться пальцами в его волосы во время секса, а эта борода… Что ж, это уже история.

Я ёрзаю на стуле. Его пронзительный взгляд разжигает во мне пламя. Это чувство приводит меня в ярость. Помимо очевидного, отчасти я ненавижу его так сильно потому, что с того самого момента, как я его увидела, я захотела его — его тело, и ничего больше. До него я никогда не хотела чувствовать на себе мужские прикосновения. Это было нечто первобытное. Животное. Чистая, греховная похоть.

Он излучал тайны, которые мне хотелось поглотить.

Будь это другое время, другое место — чёрт возьми, другой мир, — из этого могло бы выйти что-то большее… Но меня заставили принадлежать ему. Как мне переступить через это?

Никак.

Я не могу…

Закрыть глаза на всё, чем он является, было бы предательством по отношению к моей семье.

— Жена. — Мелек берёт меня за руку так, словно делал это на протяжении всех последних двенадцати лет. Спойлер: это не так. Спальня не в счёт.

Не позволь этому красавчику-ублюдку снова затянуть тебя в свои сети, Шторм. Только не снова.

— Что за новости, Мелек? — спрашиваю я с лёгким раздражением, выдёргивая свою руку из его.

Он смотрит на мою убранную руку, закипая от злости. Отлично. Теперь у нас обоих паршивое настроение.

— На эту неделю у меня была запланирована поездка по фабрикам. — Мстительно пронзив кусок бикена вилкой, я запихиваю его в рот и жую с открытым ртом. Он сужает свои обрамлённые густыми ресницами глаза и продолжает: — Я собирался её отложить, но решил, что вы оба поедете со мной.

Я выплёвываю еду.

Без шуток, она вылетает у меня изо рта и попадает прямо в грудь Мелеку. С другой стороны стола доносится хихиканье.

— Мама, папа сказал, что за столом плеваться едой нельзя, помнишь? — Санни пытается говорить строго, но его детский восторг всё равно прорывается наружу.

В три года у Санни был период, когда он обожал выстреливать горошинами изо рта, что Мелеку совершенно не нравилось. Я же была просто счастлива, что ребёнок хоть иногда ест овощи, ведь тогда у него была фаза «ем-только-бежевую-еду».

— Всё в порядке, сынок. Мама просто удивилась. Она не специально. — Мой муж заступается за меня, и я тянусь, чтобы убрать кусок бикена с его рубашки.

— Я бы извинилась, но ты это заслужил, — говорю я, снимая наполовину пережёванную еду с его одежды. Он крепко перехватывает моё запястье и притягивает к себе.

— Сынок, сходи на кухню и спроси, что у нас на десерт. — Глаза Мелека не отрываются от моих, но мы оба знаем: стоит только упомянуть десерт, и нашего сына как ветром сдует. Он пулей вылетает из комнаты.

— Ау, полегче можно? — требую я, когда его рука скользит под моё платье и поднимается вверх по бедру.

Его взгляд сверлит мой, безмолвно говоря: Кто твой командир? Ты подчинишься мне? Мне было бы почти смешно, если бы я не знала наверняка, что он там найдёт.