— Как бы мне ни хотелось продолжить, сегодня вечером у нас компания.

Откинувшись назад, я закрываю глаза, вспоминая о мальчике, который сейчас рисует за столом в другом конце комнаты, к счастью, отвернувшись от нас.

— Но как только он уснёт, все правила отменяются, моя Шторм. Мы по полной программе воспользуемся ванной комнатой.

Его костяшки скользят по моим трусикам, и мои руки тянутся, чтобы поправить платье. Когда он успел засунуть руку мне под платье?

— Да.

— Отличный ответ, жена. А теперь давай поужинаем, чтобы я мог наконец-то перейти к своему десерту. — Пощекотав моё ухо, он добавляет: — И я не пророню ни капли.

ГЛАВА 16

ПАРОЛИ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ

Мы находимся в этой поездке уже три дня, и я вымотана.

Путешествовать в третьем триместре — это вам не шутки. С момента моего обморока Мелек счёл своим долгом следить за тем, чтобы мы делали регулярные перерывы, включая вечернюю ванну, которую он неизменно принимает вместе со мной, как только Санни засыпает. Я не жалуюсь.

После фабрики по производству бикена, где я узнала, что гибридных существ выращивают исключительно на убой, мы посетили тепличные комплексы — множество закрытых павильонов для выращивания растений. Скажем так, это открыло мне глаза на многое.

Всё на пищевых фабриках было каким-то образом генетически модифицировано, чтобы соответствовать нашему рациону, потребностям и климату. Между остановками я пытала Мелека расспросами.

Он также рассказал мне о горнодобывающих фабриках в отдалённых горах. Они находятся ещё дальше, и из-за нестабильного ландшафта их проверки взял на себя Адам.

Когда прозвучало его имя, я побледнела. Фэй. С того самого обморока на первой фабрике я застряла в одурманивающем мыльном пузыре вместе с Мелеком. В этом — в нас — есть нечто большее. Не только ненависть. Преобладает другая эмоция. Та, которую я пока не готова принять до конца.

Чего я не ожидала, так это того, что мой пузырь лопнет, когда Мелек как ни в чём не бывало объявит о нашем следующем визите на фабрику — энергетическую фабрику — словно под другим названием это не вызовет у меня никакой реакции. Наша следующая остановка — мой старый дом. Хуже всего то, что он сообщает мне эту новость только тогда, когда я уже выхожу из огромной чёрной машины.

Из-за своего неведения я не обратила внимания на торчащие из земли стержни; вместо этого я, опустив голову, помогала Санни зарисовывать различные достопримечательности, которые мы увидели. Мой мальчик был в восторге от животных и мечтал забрать одного домой. Мы были в какой-то мере довольны, хотя лица серондов теперь точно пополнят ряды моих ночных кошмаров. И всё же я ощутила проблеск нормальной жизни.

Пока Мелек его не отнял.

ХЛОП. Пузырь лопается благодаря некоему лорду-командиру Мелеку Абаддону.

Моя рука в руке мужа, ноги касаются земли, и глаза мгновенно находят это: забор, ограждающий фабрику и поля, где когда-то стоял Икс. Место, где моего брата оставили умирать, теперь пустует.

Возможно, теперь за неповиновение они расстреливают на месте, вместо того чтобы морить их голодом. Отсутствие доказательств не притупляет боль; оно её усиливает. Она проделывает в моей груди такую огромную дыру, что мне кажется, я потеряю способность дышать.

Меня начинает накрывать удушливая жара.

С хрипом втягивая обжигающий воздух, я отрываю взгляд от злосчастной линии забора и перевожу его на командира, а на языке уже скапливается яд.

Изо всех сил я выдёргиваю свою руку из его хватки. Его лицо мгновенно мрачнеет, когда он видит моё, и я делаю то, за что, как я знаю, мне влетит. Закипая от ярости, я бью его наотмашь по лицу.

— Как ты, блядь, смеешь?

Гнев. На его виске вздуваются вены. Обычно я придерживаю своё вопиющее неуважение к мужу, выпуская его только наедине, зная, что на глазах у Пустых это не принесёт мне ничего, кроме осуждения. Это наш предпоследний день в пути, и я думала, что он намеренно исключил мой старый дом из маршрута из заботы обо мне.

Из-за, осмелюсь сказать, любви.

Мне хочется плюнуть на это слово, растоптать его и заколоть.

Что такое любовь для этого человека? Он ни черта не смыслит в любви к другим.

Две огромные руки впиваются мне в плечи, позволяя двери с грохотом захлопнуться за моей спиной, оставив Санни в машине, и моё тело с силой впечатывается в металл.

Его хватка груба и угрожающа, она демонстрирует его власть над моим телом, и моё тело отвечает желанием, простреливающим прямо в лоно.

Если бы только я не нуждалась в нём так сильно. Приблизившись губами к моему уху и тяжело дыша, он рычит:

— Никогда больше не смей проявлять неповиновение на глазах у моих людей. Ты меня слышишь, жена?

Пальцы впиваются в плоть. Взгляд пронизывает насквозь.

Я смотрю поверх его головы на тот самый кусок забора, который отнял у меня всё; пустота внутри меня наполняется и закипает невыплаканными слезами, превращаясь в расплавленную лаву.

— Пошёл на хуй, муж. — Мои зубы оскалены, как у бешеной. — Ах да, точно, ты ведь уже заставляешь меня это делать, не так ли?

Пока он нависает надо мной, я тянусь к нему так, что мы оказываемся почти нос к носу.

— Я. Тебя. Ненавижу.

Его возвышающаяся фигура теперь полностью поглощает нас, его нижняя половина прижата к моей, пульс бешено бьётся в неровном ритме — неуверенно, — его ресницы опускаются слишком близко в попытке обрести спокойствие. Явно не во мне. Я — лишь бушующий поток разрушения, явившийся сюда, чтобы уничтожить его жизнь. Его Шторм.

Отпустив меня на удивление мягко, он отталкивается от машины и рявкает приказ своим личным надзирателям:

— Отвезите мою жену и сына домой. Её гормоны выходят из-под контроля.

Мне хочется закричать вслед его напряжённой, удаляющейся фигуре, во всю глотку заорать «Ублюдок!». «Я тебе покажу выходящие из-под контроля гормоны!» Однако, прежде чем я успеваю собраться с мыслями, незнакомая рука хватает меня за предплечье, и я леденею; от этого бесцеремонного прикосновения с моих губ срывается вскрик. Я смотрю на широкую спину мужа, который замирает и медленно разворачивается, игнорируя мастера фабрики, что-то вещающего рядом с ним.

Мщение. Оно написано у него на лице. Я думала, что разозлила его, но это уровень, которого я никогда прежде не видела. Если бы этот взгляд когда-нибудь обратился в мою сторону, я бы, наверное, обмочилась. Это всё то, каким я себе и представляла командира Хало. Преступным.

Дёрнув меня в сторону, чтобы открыть дверцу машины, надзиратель, держащий меня за руку, остаётся единственным человеком на парковке, который не заметил своего командира и того первобытного ужаса, который излучают остальные надзиратели. Можно было услышать, как падает булавка.

— УБЕРИ РУКИ ОТ МОЕЙ ЖЕНЫ.

Звук, сорвавшийся с губ моего мужа, разносится утробным эхом по открытому пространству, точно поражая цель. Надзиратель, держащий меня, отдёргивает руку, словно по волшебству.

Командир надвигается на нас хищным шагом, жаждая пустить соленс.

Вся бравада покидает надзирателя, и он дрожит как осиновый лист перед нами и нависающим над ним мужем-громадиной. Мелек отводит кулак назад и наносит прямой удар с правой прямо ему в лицо. Мужчина падает на гравийную дорогу без сознания с расплющенным носом.

— Садись в машину, и как только вернёшься домой, ложись отдыхать, — сначала он обращается ко мне, а затем переводит внимание на остальных надзирателей, окруживших нас. — Это ваше единственное предупреждение. Следующий, кто прикоснётся к моей жене, лишится головы.

Ох, блядь. Мужчины-Пустые согласно вскидывают подбородки, а я проскальзываю в открытую дверцу машины и обнаруживаю Санни, который в наушниках блаженно слушает одобренную Хало аудиосказку и увлечённо рисует. Я ненавижу эти сказки. Это пропаганда Хало для промывания детских мозгов, но в этот момент, сидя в кресле и слегка дрожа, я никогда не была за них так благодарна.