Я одними губами произношу: «Пожалуйста, сэр. Командир», и он, хмыкнув, отправляет телефон в карман сиденья перед собой.

— Приподнимись, — говорит он одними губами, взмахнув рукой над моим животом. Я закатываю глаза. Легче сказать, чем сделать. Его взгляд темнеет от моего непроизвольного жеста. Мягко моргнув пару раз, он видит мои усилия и запускает руки мне под платье, проводя ими вверх по ногам до самой талии. Он нащупывает край колготок и стягивает их с меня, слегка похлопав по бокам задницы. Он продолжает тянуть ткань вниз по ногам, пока последние сантиметры цепкого материала не соскальзывают с моих пальцев. Простонав, я краснею уже по совершенно другой причине.

Я ничего не могу с собой поделать. Его глаза снова встречаются с моими, полные новой свирепости.

— Отдыхай, жена, — хрипло произносит он.

Закрыв глаза, я наконец позволяю себе расслабиться на мягком сиденье, а Мелек продолжает массировать и разминать мои ступни самым восхитительным образом. Малышка больше не толкается, даруя мне некоторое облегчение. Каждое нажатие снимает напряжение, отправляя волны покалывания прямо к моему несчастному лону — потому что, по-видимому, одной ночи без члена мужа достаточно, чтобы превратить меня в лужу безумного желания. Она и так слишком жадна до сурового командира, а этот заботливый жест и вовсе отправляет её прямиком в пиздяной рай.

Одна из его рук начинает спускаться вниз по моей ноге. Я не уверена в его намерениях. Разминание мышц — это приятно. Другая рука продолжает массировать ступни по очереди. Я крепко сжимаю губы и зажмуриваюсь. От затяжных ласк, подбирающихся всё ближе и ближе к внутренней поверхности бёдер, по телу пробегают судороги. Постучав по ним пальцами, Мелек даёт понять, что хочет получить доступ к земле обетованной. У меня возникает соблазн держать их сжатыми. Но он непреклонен и прибегает к лёгкому щипку, чтобы заставить меня раздвинуть ноги.

Сердце бешено колотится. Мне хочется открыть глаза и одарить его испепеляющим взглядом. И всё же я лежу здесь, желая этого ничуть не меньше, чем он.

Я ненавижу это.

И если судить по твёрдости в его штанах, я бы сказала, что он близок к тому, чтобы приказать своим надзирателям остановить кортеж, выгнать их из машины вместе с Санни и позволить командиру выместить своё разочарование на жене.

Если бы они оглянулись, то увидели бы дикость в его чертах — тот самый взгляд, которым он одаривает меня каждый день. И, скорее всего, ту его взвинченную сторону, которую они никогда не видели. Эта мысль вызывает у меня улыбку как раз в тот момент, когда его рука касается моих трусиков. Дааа, блядь.

Моё тело растекается под его прикосновениями.

Широкая ладонь Мелека дразняще скользит поверх моего белья, и, к моему полному, изголодавшемуся восторгу, он просовывает руку под край хлопковых трусиков и направляется прямо к источнику соков, струящихся из меня. Проводя толстым пальцем вверх и вниз по половым губам, он раздвигает меня. Я изо всех сил стараюсь держать губы плотно сжатыми, хотя стон так и рвётся наружу. Ещё один большой палец кружит по моему клитору, и мои бёдра дёргаются. Я зажимаю рот рукой, чтобы подавить любые звуки, и не убираю её.

С закрытыми глазами я сосредотачиваюсь на ощущениях: два пальца нежно нащупывают вход и, о-о-о, тааааак медленно скользят внутрь.

Будь он проклят.

Будь он проклят.

Будь он проклят.

Я подавляю очередной звук, пытающийся вырваться у меня изо рта. Его пальцы двигаются поршнем, ударяя по той самой мягкой стенке, которая идеально совпадает с клитором. Это действие полностью поглощает меня. Он безраздельно забирает моё удовольствие — ту часть меня, которая принадлежит только ему. И я отдаю её добровольно. Больше нет никакого начала и конца нас. Мы просто есть — как наши кольца, вечные. Мои зубы впиваются в тыльную сторону ладони. Он добавляет большой палец к моему перевозбуждённому клитору, нажимая на него каждый раз, когда его пальцы пронзают меня изнутри. Я мысленно веду обратный отсчёт до неизбежного взрыва. Пять… Четыре… Три… Два… Ох, Мелек…

Его рука удерживает меня на месте изнутри, пока стенки моего лона содрогаются вокруг него; перед глазами лишь темнота.

Командир извлекает пальцы из моей киски, и я впервые делаю судорожный вдох; мои глаза резко распахиваются под хлюпающий звук, повисший в воздухе, и я вижу, как он смотрит на меня из-под полуопущенных век, засовывая оба пальца себе в рот. Словно сладчайший нектар, он слизывает с них всё до последней капли.

Моё лоно трепещет от этого многозначительного жеста. Пошевелив ногами у него на коленях, я натыкаюсь на твёрдый ствол. Мелек готов взорваться от возбуждения. Выдохнув весь воздух из лёгких, я полностью погружаюсь в сиденье — удовлетворённая, и мне больше не нужно в туалет.

Инстинкт так и подмывает меня заползти на него и взять то, что я хочу. Но я сдерживаюсь. Может, подразнить его ногами, заставить пожалеть о том, что он так долго продержал меня в этой машине, совершенно не заботясь о моих потребностях. Но мой муж, командир, прекрасно знал, что делает: сон уже начинает овладевать каждым моим чувством. И это я ненавижу больше всего: то, насколько хорошо он на самом деле меня знает.

ГЛАВА 15

ПРИЗНАНИЯ НА ФАБРИКЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ… ИЛИ ЗНАЧАТ?

— Ваша жена и ребёнок могут подождать в моих покоях, командир.

Мастер фабрики делает это замечание, пока я стою рядом с Мелеком, сжимая руку Санни; мой маленький мальчик — мой якорь в этой реальности.

Фабрика перед нами — точная копия той, рядом с которой я выросла, издалека наблюдая за ней и впитывая её атмосферу. Этот двойник обрушивает на меня волны воспоминаний. Никс, распятый на Иксе. Его последние слова: Найди меня в своём сердце, где мы равны. Голова мамы, выглядывающая из-под рваного, грязного одеяла. Липкие руки, удерживающие меня от того единственного места, куда рвалось моё сердце — к моей семье.

Я сглатываю подступившую желчь. Воздух здесь кажется ещё более удушливым, чем я помнила. Внушительные металлические листы обшивают холодные, пустые стальные балки. Единственная любовь, существующая в этом месте — это любовь между людьми, которые трудятся здесь, оставаясь в тени.

Санни проснулся бодрым и отдохнувшим, и ему не терпится узнать, в каком странном мире он очутился. Его пытливый ум так разительно отличается от того, с которым взрослела я. Когда-то я была точно такой же, как мальчик, которого я родила. Теперь же я вижу лишь преграды. Травмы, пережитые мной со временем, наслаиваются друг на друга, ослабляя мою волю к борьбе. Когда-то я была полна ярости. А теперь обнаруживаю, что она просыпается только из-за моего командира.

Он моё постоянное напоминание.

Он — единственная причина, по которой я не утратила эту часть себя окончательно.

Он постоянно следит за тем, чтобы я помнила, почему должна уйти: дети, которых мы создали.

Я сжимаю руку Санни чуть крепче, вспоминая правило Мелека для нашего сына, пока угнетающее величие этого места подавляет меня.

Никаких самовольных отлучек. Я тоже должна всегда оставаться в поле зрения Мелека, а это значит, что Санни будет постоянно находиться с нами обоими. По сути, мой муж — помешанный на контроле маньяк, который не доверяет меня никому, кроме себя. Честно говоря, я тоже никому не доверяю, так что не могу его винить.

— Нет, моя жена и сын пойдут на экскурсию вместе с нами. — Его властный тон не терпит возражений. Мастер фабрики — коренастый мужчина с длинной седой бородой, пожелтевшими зубами и впалыми глазами — открыто фыркает в ответ на слова своего командира; моё присутствие вызывает у него явное отвращение.

— Как пожелаете, командир, — соглашается он. — Прошу за мной, мы начнём с рыночного яруса.