Я так сильно люблю этого малыша, и я знаю, что Мелек любит его не меньше. Не только я каждую ночь часами просиживала над его кроваткой, пока наш малыш спал, особенно в первые дни. Мелек вставал по ночам, чтобы принести Санни мне на кормление. Он мог бы нанять ночную няню. Именно это ему все и советовали. Я слышала приглушённые перешёптывания с первого этажа, когда меня посадили на строгий постельный режим. В этом абсурдно огромном доме отличная слышимость. Даже врачи предлагали это на каждом приёме.

Когда врач счёл меня здоровой, я несколько раз выходила из дома в те первые дни, посещая свою первую, по собственной воле, группу для мам в Хало. Они все были шокированы, узнав, что Мелек вообще берёт на руки собственного ребёнка дольше, чем на беглую минуту, и преподносили мне эту информацию с насмешкой, словно я делала что-то не так. Нормы отцовских обязанностей должны соблюдаться. Всё, что сверх этого, расценивалось как моя небрежность в качестве матери. Ещё одна проблема в длинный список того, что со мной не так.

Воспитание детей. Ношение их на руках. Кормление. Всё, что связано с детьми — это работа жены, нет, её обязанность. Мужья в Хало работают, чтобы обеспечивать безопасность Хало и завоёвывать. Жёны создают здоровое потомство, чтобы его можно было грабить.

Уверенные, надёжные руки гладят меня по спине, и моё дыхание постепенно возвращается в норму, пока меня окутывает древесно-пряный аромат. Без предупреждения его рука исчезает, кровать подпрыгивает, и его отсутствие становится мгновенным ударом для моей и без того перегруженной нервной системы.

Как только он отстраняется, горячие ладони скользят под мою пятку, приподнимая её. Подняв голову, я вижу лорда-командира Хало, стоящего передо мной на одном колене с туфлей на каблуке в руке. Это зрелище было бы комичным, если бы от него не исходила аура разрушения. Эти туфли были ужасным изобретением, о существовании которого я узнала только попав в общество Хало. Ему не нужно разрешение. Я дала ему его одиннадцать лет назад, когда он лишил меня девственности. Туфелька садится идеально. Руки размером с мою ступню обхватывают подошву, оставляя за собой искры. Стальные глаза ни на секунду не отрываются от своего занятия, а из безупречно уложенной причёски выбивается волнистая тёмная прядь. У меня так и чешутся руки заправить её обратно. Я глубже впиваюсь пальцами в стёганое одеяло, стискивая зубы.

Случайный палец скользит по моей икре, что совершенно сбивает с толку.

Затаив дыхание, я бормочу:

— Мне нужно, чтобы ты был со мной сегодня немного пожёстче. Все эти объятия и ласковые слова путают мне мысли.

Я бросаю на него непреклонный взгляд, молчаливо бросая вызов: пусть продвинет свои руки выше по моему платью — лишь на самую малость, чтобы почувствовать, как нарастает пульсирующее покалывание.

Застёгивая второй ремешок на моей туфле, он встаёт, как ни в чём не бывало, словно мои трусики не насквозь мокрые от вида того, как он стоит передо мной на коленях. Ублюдок. Он прекрасно знал, что делает. Наклонившись, он смахивает волосы с моего плеча, касаясь уха, словно открывая мне тайну.

— Я буду делать то, что захочу. Я твой командир, не забывай об этом.

И с этими словами он уходит, а я снова опускаю голову между колен на следующие пять минут. Я. Ненавижу. Его.

ГЛАВА 10

РИТУАЛ, ЧТОБЫ ПОКОНЧИТЬ С НИМИ ВСЕМИ

Я никогда не видела свой дом таким оживлённым. Обычно здесь только Санни, Мелек, Мэри и я. К нам приходят и уходят садовники и разнорабочие, но сейчас дом как никогда переполнен пустыми серыми глазами. Ни одного успокаивающего карего, зелёного или голубого взгляда. Даже в Мэри есть капля соленса Хало, из-за чего ей достались те самые неуловимые серые глаза халойцев. Как она оказалась в доме командира, я не знаю, но она жила здесь задолго до моего появления. С первого же дня она смотрела на меня так, словно я ничем не отличалась от любого другого жителя Хало. Она всегда была человеком без лишних сантиментов, и именно это я ценю в ней больше всего. Я — жена командира Мелека Абаддона, и ко мне должны относиться соответственно. Слово Мелека — закон в этом доме.

Санни окружён стайкой детей в возрасте от двух до десяти лет; они сидят в гостиной и трясут упакованные подарки под большой искусственной сосной, которую он сегодня утром украшал мишурой. Все они заворожённо слушают его рассказы, пока он прикладывает каждый подарок к уху. Он умеет сплетать отличные истории — спасибо тем сказкам, что я каждый вечер придумываю для него, включая несколько стихотворений, которые я повторяю втайне, по большей части для себя. Не сомневаюсь, что он уже рассказал о них и Мелеку.

Единственные книги, что есть в этом доме, хранятся в кабинете моего мужа, запертом на кодовый замок. У Санни есть несколько книжек с картинками, в которых нет ни единого слова. А ещё есть таинственные слова, вырезанные на деревьях рядом с его домиком, но даже Мелек понятия не имеет, откуда они взялись.

Знает ли Мелек, что я умею читать? Насколько я поняла, среди «низкорождённых» Хало чтение не в чести, особенно среди женщин. Судя по тому, что я видела — когда ещё выходила из дома, — женщины Хало прочно погрязли в ведении домашнего хозяйства. Что бы это ни значило. И больше ничего.

Я же знала только мать, которая работала до изнеможения, чтобы обеспечить нам с Никсом крышу над головой и еду на столе, поэтому возможность просто вести домашнее хозяйство кажется роскошью. Впрочем, я не настолько слепа, чтобы не понимать, что это всего лишь ещё одна тюрьма. Особенно учитывая, что последние двенадцать лет я провела в красивой клетке Мелека.

Это легко, и это удобно.

Несмотря на это, жизнь здесь не избавляет от тошнотворного чувства в животе, боли в груди и вечно закипающего соленса. Воздух отдаёт постоянным привкусом пепла на языке.

Он затхлый — гнилостный.

То, что Хало кажется приятным, чистым и якобы «благополучным», не делает его правильным. Высокоморальным.

Мой затуманенный голубой взгляд прикован к сыну с высоты широкой лестницы в фойе. Я почти не замечаю мужчину, который встаёт рядом со мной у подножия перил.

— Ему уже поступило три предложения о браке.

Возвращение из бесконечных блужданий моего разума кажется почти невыполнимой задачей. Ухватившись за густой, гравийный тембр его тягучих нот, я выныриваю на поверхность, чтобы сделать вдох.

— Да ладно?! — вопросительно смотрю я на ухмыляющееся лицо мужа. Халойцы продают своих детей на аукционах ради власти, так что это вряд ли меня удивляет. Мелек предупреждал меня, что это начнётся довольно рано. Я просто не планировала задерживаться здесь, чтобы выяснять это.

— К сожалению, Алора, это не ложь.

— Ёб твою мать. — Слова вырываются сквозь разочарованный стон. Я спускаюсь на оставшиеся ступеньки и беру мужа за руку. От прикосновения между нашими пальцами пробегает разряд тока.

— Позже, жена. — Он понижает голос и целует мою горящую щёку.

Я моргаю, глядя в его тёмно-серые глаза. Радужки, которые я ненавижу, но которые стали для меня такими привычными в этом месте. Почти хочется поверить, что мои собственные глаза такие же.

— Ловлю на слове, — язвительно отзываюсь я. Что угодно, лишь бы отвлечься от меланхолии. Я пытаюсь отстраниться. Но он притягивает меня обратно в свои объятия, обхватывая за бёдра.

Все держатся от командира на почтительном расстоянии. До меня доносятся приглушённые голоса, направленные в нашу сторону. Мелек ведёт себя слишком интимно с моим телом. Пустые взгляды сверлят нас со всех сторон, вызывая желание спрятаться, заставляя меня ещё глубже зарыться в его тёплые объятия.

— Ты идёшь со мной. Кое-кто хочет посмотреть на укрощённую свинью.

Тяжёлый груз оседает у меня в животе.

Ублюдок.

— Если ты рассчитываешь на что-то подобное позже вечером, я бы посоветовала воздержаться от таких эпитетов в мой адрес, — отвечаю я приглушённым тоном, указывая на своё тело.