— Я думал, ты не хочешь, чтобы я был с тобой милым.

А, ну да. Это. Повернувшись, я трусь своей новоприобретённой пышной грудью о его подтянутый торс, вцепляясь в рубашку.

— А может, я хочу, чтобы ты был со мной милым.

Наклонившись, он прижимается своими губами к моим, притягивая нас ещё ближе друг к другу. Вокруг нас раздаются вздохи. По-видимому, выпивка ещё недостаточно раскрепостила жён из Совета Пустых. Все мы знаем, что как только они начнут хлестать соленс фейри, они запоют совсем по-другому. Ходячие столпы нравственности, этот Совет Эйриэль.

То, что я ожидала как целомудренный поцелуй, превращается в нечто большее: рот Мелека приоткрывается, позволяя мне глубже погрузиться в мужчину, в котором я не должна искать утешения. И как только поцелуй начинается, он нежно прикусывает мою губу и отстраняется, многообещающе вздёргивая бровь.

Я превращаюсь в дрожащее, пылающее месиво — проклятый муж, — пока Мелек тащит меня к группе Пустых, столпившихся вокруг блестящего чёрного рояля, который обычно пылится без дела в нашей официальной гостиной — реликт былых времён.

Лица сливаются в одно пятно, пока я осматриваю пожилых мужчин вокруг нас. Если Мелек с возрастом стал только лучше, как хорошее виски, то эти мужчины все похожи один на другого. Соленс, который они пьют, возможно, и даёт им некоторую передышку от старения, но не может скрыть ту мерзость, которой пропитан воздух вокруг них. Когда мы с Никсом наблюдали за зловещими пепельными тучами перед ударом молнии, у нас часто возникало предчувствие. Чуйка, как мы это называли. Мы знали, когда всё пойдёт не так. Мама говорила, что это наше нутро подсказывает нам, когда что-то не в порядке.

Прямо сейчас моё нутро кричит, чтобы я бежала.

Чуйка рядом с этими полнолицыми мужчинами настолько зашкаливает, что любая часть меня, соприкасающаяся с Мелеком, словно приклеивается к нему намертво. Поиск убежища от врагов у их же командира заставляет мой логический разум вопить: ТУПАЯ. Мелек никогда не был логичным выбором. Он — сплошные инстинкты.

Он магнит, притягивающий меня; моя сила питается от него. В нас нет никакой логики.

— Алора, позволь представить тебе нашего нового члена Совета, Адама.

Мелек выводит меня вперёд, прижимаясь грудью к моей спине; его фигура возвышается над членами Совета перед нами — над всеми, кроме мужчины, которого я упустила из виду.

Мужчины, которого я не могу осмыслить.

Мой рот открывается и закрывается. Я не могу произнести ни слова.

Крепко зажмурившись в надежде, что это прояснит мысли, я нахожу в голове лишь одно слово.

Фейри.

Моя вторая реакция — распахнуть глаза и изучить черты лица каждого члена Совета. Черты, совершенно не присущие фейри. Ясно как день, что никто другой не видит того, что вижу я. Мужчина, стоящий перед нами — существо из Земель Фейри. Я видела фейри — тот самый миф по ту сторону деревьев, с которым сражаются халойцы — всего пару раз. Сначала на Опустошении. Затем во время моего первого и последнего обряда соленса. И на нескольких вечеринках Совета. Я готовила себя к неизбежному гвоздю программы этого вечера, внутренности сжимались от осознания того, что произойдёт в моём собственном доме.

Но к этому я не была готова.

К нему.

Фейри — высокие существа, выше Мелека. Что говорит о многом, учитывая, что он самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела. Они также воплощают все цвета радуги, у них заострённые уши и неземные лица. У некоторых даже есть небольшие рожки на голове. У того, что передо мной, рогов нет. Но у него нездешний зелёный оттенок кожи, золотисто-ореховые глаза и длинные, слегка тонированные каштановые волосы с рассыпанными по ним светлыми прядями.

Проблема в том, что меня пугает не его цвет кожи или глаз. Меня заставляют насторожиться чёрно-серые знаки отличия армии Хало, в которые он облачён, и от этого мой соленс леденеет.

Я вздрагиваю, и широкая рука инстинктивно ложится мне на живот, защищая.

— Что случилось? — спрашивает Мелек. Я сплетаю свои пальцы с его, немного расслабляясь; его притяжение непреодолимо. Подайте на меня в суд.

— У меня вдруг закружилась голова. Поможешь мне, муж?

Он мгновенно бледнеет. Я никогда не прошу его о помощи, и он поспешно извиняется перед глазеющими мужчинами, уводит меня через суетливую кухню, где повара и официанты не обращают на нас никакого внимания, и мягко заталкивает в полумрак кладовой, сразу же начиная в ней рыться.

— Ты видел, какого цвета кожа у Адама?

Писк открывающейся банки привлекает моё внимание, и Мелек велит мне открыть рот, засовывая туда солёный крекер. Я жую, а он отвечает:

— Чуть темнее моей. Он проводит много времени на тренировках на улице. Его только на прошлой неделе повысили до младшего члена Совета. Его военные стратегии намного превосходят всё, что я когда-либо видел у любого другого члена Хало. Я готовлю его себе в преемники.

Ответ мужа — это больше, чем я ожидала. В его голосе звучит напряжение, которое, как я подозреваю, имеет большее отношение ко мне, чем к фейри, которого мы обсуждаем. Значит ли это, что он не видел того, что видела я? Отчётливо зелёного оттенка кожи Адама.

Обычно мы не разговариваем о его работе — это личное предпочтение обеих сторон. Хотя, когда я раньше спрашивала, чем он занимается, он никогда не уклонялся от ответа. Мелек всегда был излишне самоуверен в том, что удержит меня навсегда.

Его секреты со мной в безопасности. Пока.

Я жую, прислушиваясь к его словам. Есть большая вероятность, что я всё это выдумала. В конце концов, низкий уровень сахара в соленсе во время беременности вполне может вызывать галлюцинации. Существо-фейри не проникало в Совет. Я никогда раньше о таком не слышала. Мне просто показалось.

Галлюцинации во время беременности — это для меня новый симптом, но куда более правдоподобное объяснение тому, что я видела.

Забрав контейнер с крекерами из его рук, я заталкиваю в себя ещё один и задаю Мелеку последний вопрос:

— Какого цвета у него были глаза?

— Алора, серьёзно, что происходит? Почему тебя так беспокоит цвет его кожи и глаз?

— Пожалуйста, ответь мне, муж…

Я вижу, как вокруг его глаз собираются морщинки, в то время как тонкая полоска света пробивается сквозь щели в двери кладовой. Он раздражённо выдыхает.

— Его глаза серые, как и у всех здесь.

— Ты уверен? — Я ничего не могу с собой поделать.

Когда я вернусь туда, мне нужно знать, на что смотреть. Эта беременность сводит меня с ума? Может, это всё те лекарства, которыми доктор заставляет Мэри кормить меня с ложечки каждый день.

— Алора…

Широко распахнув глаза, я даю ему возможность хорошенько всмотреться в них. Глаза, в которые он смотрит каждый день. Глаза, которые отличают меня от других — неизбранную, недостойную. Они ярко-голубые, не серые.

— Я уверен, жена.

Удовлетворённая, я проглатываю ещё один крекер и задумываюсь. Я вернусь туда, и у этого Адама будет загорелая кожа и серые глаза. Отлично. Разобрались. Я забрасываю в рот очередной крекер.

— Жена? — Это приказ.

Я выныриваю из своих размышлений.

— Если ты плохо себя чувствуешь, можешь пойти отдохнуть в нашей комнате. Дело в ребёнке?

Его руки ложатся на мой выпирающий живот.

— Прости. Я в порядке. Просто проголодалась, и у меня закружилась голова. Теперь всё хорошо.

Выпрямив спину, я натягиваю на губы осторожную улыбку — ту самую, которую он, вероятно, видит насквозь. Его глаза сужаются в щёлочки, в них читается явное подозрение, вероятно потому, что у меня никогда раньше не «кружилась голова». Не говоря уже о странных вопросах. Я известна как плакса во время беременности. Мне следовало бы разрыдаться.

— Давай вернёмся и поедим нормальной еды. Эти крекеры никуда не годятся.

До конца вечера Мелек не отпускает меня от себя ни на шаг. Стервятницам — жёнам членов Совета — едва удаётся урвать от меня хоть кусочек, за что я в какой-то мере ему благодарна. Адам исчез, и мне так и не удалось найти его после нашей первой встречи. Единственный вывод, к которому я могу прийти: мне всё это померещилось — беременные мозги. Галлюцинации. Последнее, что мне нужно — чтобы они навесили на меня ярлык истерички. Через четыре месяца Мелек получит от меня двоих детей. Наследника и запасного. Он может избавиться от меня. Я могу стать для него ненужной после того, как рожу этого ребёнка.