Твёрдая, горячая толщина под его рабочими брюками пульсирует. Жар вырывается наружу, окрашивая мои щёки. Делая вид, что ищу утешения у мужа, я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом в его грудь, в его аромат виски и древесного запаха. Его твёрдость. Его запах. Они окутывают меня дурманом, который заставляет меня сжать его член и впиться зубами сквозь его рубашку, касаясь кожи. Твёрдость в моей руке пульсирует, а его свободная рука обвивает мою спину, чтобы ещё сильнее прижать меня к своему телу. Магниты.

В том, как он обнимает меня, есть почти умиротворение, словно мы влюблённая пара. Если бы кто-нибудь посмотрел вниз, то увидел бы наши руки, сплетённые на его паху. Слишком уж вызывающе для этой публики. Но больше всего меня тревожит то, что мысли, которые когда-то питали меня, улетучились. В голове только прикосновение наших тел, и я думаю о том, как бы мне заполучить его член внутрь себя. Я сломлена.

Глухой кашель вырывается у прижатого ко мне мужчины; он слегка дёргает бёдрами, устраиваясь поудобнее, и натягивает свой пиджак поверх наших рук. Пальцы, впивающиеся мне в талию, сжимают так крепко, что не оставляют пространства для манёвра.

До конца церемонии я прижимаюсь к нему, не в силах ни пошевелиться, ни отпустить.

Пока не начинаются крики. Я почти ожидаю, что он закроет мне глаза, настолько мучителен этот звук; отвернув голову от груди, в которой искала облегчения, я смотрю поверх голов халойцев, желая отмотать время назад.

На возвышении теперь стоят три Икса, к которым привязаны три фейри разных оттенков синего, зелёного и розового, и все они кричат. Сначала я не понимаю, что происходит. Звук настолько пронзительно, ужасающе прекрасен, что сотрясает сами основы моего существа. Но затем я замечаю, что вижу не лица. Я вижу волосы и плоть. Длинные радуги. И начинается ломка…

Хрясь.

Крррааааак.

Хлюп.

Моё тело непроизвольно содрогается от каждой жуткой ноты, которая отскакивает от высоких потолков и обрушивается обратно на толпу.

Свежёванные. Это единственный ответ, который я нахожу на возникающий вопрос. С них заживо содрали кожу на спинах. Рёбра существ были выломаны назад, изображая некое подобие безумных крыльев. Соленс густыми светящимися ручьями стекает по располосованной плоти.

Слёзы ручьём текут по моим щекам, когда крики смолкают.

Всё ещё хуже. Всегда может быть ещё хуже.

Отведя взгляд от трёх принесённых в жертву фейри, я наполняюсь ужасом. Кто-то должен стать свидетелем этих зверств. Кто-то должен их оплакать. Кто-то должен…

Уверенные пальцы поворачивают моё лицо к жёстким, опустошённым глазам.

— Теперь ты знаешь. Надежды нет. Забудь о побеге.

Дверь захлопнулась. Сердце разбито. Крики раздаются у меня внутри, но губы не могут пошевелиться.

Вот зачем он привёл меня сюда. Чтобы напомнить мне, что я заперта здесь.

Навсегда.

ГЛАВА 11

ФЕЙРИ ПОД ПРИКРЫТИЕМ

Что стало с женщиной, в которую я превратилась? Кто она? Прячется в туалете, потому что не может найти в себе силы вернуться туда. И вечно задаётся вопросом, не принимает ли он в этом участия…

Девятнадцатилетняя девчонка стала тридцатиоднолетней женщиной. Я едва узнаю её. В чём-то она выглядит точно так же. Те же чёрные волосы. Тот же заострённый подбородок. Те же голубые глаза. И всё же она стала совсем другой — её фигура округлилась за эти годы. Веснушки побледнели. Даже старые шрамы на руках уменьшились настолько, что в иные дни я их почти не замечаю.

Но чем пристальнее я вглядываюсь, тем яснее понимаю: сильнее всего изменилась вовсе не моя внешность. Изменилось моё сердце. Моя душа. Не могу сказать, что всегда принимала правильные решения. Я действовала импульсивно, делала то, что казалось «правильным» в тот конкретный момент. И всё это всегда было ради того, чтобы выжить. Чтобы сохранить жизнь тем, кого я люблю.

Теперь, превратившись в пустую оболочку прежней себя, я задаюсь вопросом: хватит ли мне сил продолжать эту игру? Или я сдамся? Стану ли я одной из них?

Внутренний маячок, всё ещё мерцающий во мне, знает ответ ещё до того, как я произнесу его вслух. Продолжай. Поднимайся. Сражайся.

Если моим наследием станет Хало, я покину этот мир, отбиваясь и крича до последнего. Ради моих детей. Ради мамы. Ради Никса. И ради всех тех, кто был до меня, жаждая безопасности и свободы.

Сделав глубокий вдох, я крепко зажмуриваюсь, загоняя подальше непреходящую боль. Я всё выдержу. Каких бы душевных терзаний мне это ни стоило, я всегда буду идти вперёд. Я поворачиваюсь, чтобы выйти из тесной кабинки, но дверь резко распахивается. Внутрь вваливается зелёный гигант; он захлопывает и запирает за собой дверь, отрезая мне путь к отступлению.

Восхитительный аромат свежих фруктов и весенних цветов вытесняет затхлый воздух. Я судорожно выдыхаю. Обвиняющие ореховые глаза впиваются в мои, и я инстинктивно хватаюсь за свой выпуклый живот. Он опускает взгляд на мои руки и громко фыркает.

— Ещё бы, — бормочет он, а затем требовательно бросает: — Ты меня видишь, человек?

Не вижу смысла отпираться, поэтому отвечаю:

— Да.

— Что именно ты видишь?

Он стоит, уперев руки в бока. Внушительный. Я не сдерживаюсь.

— У тебя зелёная кожа, цветные глаза и заострённые уши. Ты фейри.

Последнее слово звучит как тихий выдох. Если он его не услышит, значит, это неправда. Он кивает, оценивая ситуацию. Ситуацию, которой является Адам — заместитель моего мужа.

— Ты не должна всего этого видеть.

— О, правда? — саркастично отзываюсь я.

Либо я сошла с ума, либо всё это по-настоящему, и… я не знаю. Если это реальность, значит, он пришёл убить меня, так ведь? То есть, по сути, это дымящаяся куча дерьма в любом случае. Отлично. Блядская жизнь.

— Нет. На мне морок, — его тон звучит раздражённо, но без смертельной угрозы.

Тем не менее я делаю шаг назад, вжимаясь в туалетный столик за спиной. Он свирепо хмурится.

— В тебе есть соленс фейри?

Я не понимаю, к чему ведёт этот разговор, но эти глаза с золотыми крапинками не кричат о намерении выпотрошить меня в туалете на первом этаже. К тому же его радужки слишком сильно напоминают мне глаза Никса.

— Я наполовину человек, наполовину Хало. — Я не уверена, что он имеет в виду под словом «фейри».

Он презрительно хмыкает.

— Ты полностью человек. Без всяких «наполовину», девочка.

Можешь мне не рассказывать, парень-фейри.

— Точно. Я согласна, но во мне нет ничего от… фейри.

— Не представляю, как иначе ты могла бы прозреть сквозь мой морок. Я здесь уже три года, и ты — первый человек, который увидел, кто я такой на самом деле.

— Не знаю. Может, твой «морок» выдыхается.

Услышав это, фейри заливисто смеётся и наклоняется ко мне. Слишком близко для того, чтобы мне было комфортно.

— Моя магия слишком сильна, даже в этой гибельной земле Хало.

— Лааадно… — Моя природная дерзость берёт верх, и я вскидываю брови в ответ на его раздражённую самоуверенность.

— Это отпрыск командира Мелека? — Он указывает на мой живот.

Я обхватываю живот ещё крепче.

— Какое это имеет значение?

— Мне просто необходимо выяснить, на чьей ты стороне, потому что если в этой битве мы окажемся по разные стороны баррикад, тебя придётся убить.

Его слова вступают в противоречие с его энергетикой. В манерах этого мужчины с безупречно гладкой зелёной кожей сквозит властность, но она не кричит об угрозе. Тем не менее, он пытается меня запугать. Покрывшись липким потом, я бессильно опускаюсь на крышку унитаза, откидываюсь назад, закрываю глаза и вываливаю на него сокращённую версию своей биографии — просто для контекста. Если он думает, что я одна из них, он сильно ошибается.

— Я серонд с фабрики молний. Мать и брат прятали меня от Пустых девятнадцать лет. Надзиратели узнали, что я наполовину из Хало, и отправили меня в резерв для размножения. Брат пытался помочь мне сбежать, но нас поймали… Его… его оставили умирать, когда меня забрали. Против моей воли меня привезли сюда и выдали замуж за командира Мелека.