Я не могу решить. Моё тело принимает решение за меня, безвольно обвисая в руках надзирателей Хало. Не мигая пялясь в пустоту, я жадно хватаю воздух полными лёгкими, пока меня волокут к машине, а в моём онемевшем разуме крутится голос Никса. «И если ты когда-нибудь забудешь».

Пока наконец не находит свою пару. «Найди меня в своём сердце, где мы равны».

Я никогда раньше по-настоящему не знала потерь… В этот момент, когда моё сердце останавливается, а зрение застилают чёрные точки, я кружусь в танце с потерей, втягиваясь в опьяняющий, безжалостный водоворот.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Стихотворение, ставшее моим приговором — это всё, что я слышу, пока всё внутри меня разлетается на миллион крошечных осколков.

Мой брат отдал за меня всё, и теперь я обнаруживаю себя лишённой жизни. Тошнотворная горечь поднимается к горлу, и прежде чем меня забрасывают в машину, меня рвёт прямо на гравий передо мной. Извергнутая кислота брызгами разлетается по ботинкам и моим собственным босым ногам. Это грубое зрелище приносит мне удовлетворение.

Шумные восклицания бьют по ушам. Грубые руки тянут меня вперёд. Но я тону в омуте полнейшего отчаяния, проглоченная целиком.

В ушах трещит статика, я чувствую, как меня грубо заталкивают в дверь, мои кости находят облегчение под её укрытием, пока я погружаюсь всё глубже в плещущуюся, бесконечную тьму, которая хоронит меня заживо. Внезапно меня дёргает. Никто меня не держит. Моя голова свободно ударяется о что-то мягкое.

Мои измученные веки закрываются, и я желаю, чтобы они больше не открылись. Если только бесконечные карие омуты моего дома не будут смотреть на меня в ответ.

ГЛАВА 6

ОНА БУДЕТ МОЕЙ

Двенадцать часов спустя

С завязанными глазами меня почти целый день держат в кузове машины Пустых, словно умирающее животное, кормят объедками и выпускают в туалет только на глазах у надзирателей. В конце — или в начале — моего тюремного срока меня заставляют идти к неизвестной цели, приставив к пояснице взведённый пистолет. Наконец повязку с моих глаз снимают, когда меня бросают на пол, который оказывается на удивление мягким для моих саднящих ладоней.

— Что это такое? — раздаётся передо мной хриплый, резкий голос, и блестящие чёрные кожаные сапоги замирают в нескольких дюймах от моего дрожащего тела. Я так и не смогла нормально отдышаться с тех пор, как в последний раз видела Никса; я смотрю на эту обувь, собираясь с силами перед тем, что должно произойти дальше, ведь судьба моего существования теперь в руках мужчины.

— Это полукровка, та самая свинья с энергетической фабрики, о которой вам докладывали, лорд-командир. Нам приказали доставить её прямо к вам для распределения, — два надзирателя Хало, стоящие позади меня, обращаются к чёрным сапогам голосами, отличными от тех, что я слышала по пути сюда.

Зная, что этот мужчина в идеально начищенных сапогах и плотных чёрных брюках — без единой дырочки — станет вершителем моей судьбы, я поднимаю взгляд.

Плохая идея. Раньше моей слабостью была высота. Теперь я внезапно нахожу вторую. Мужчина, которого они называют лордом-командиром. Мужчина, который, как я полагаю, и привёл в движение весь этот механизм. Мужчина, в чьих руках теперь находится моя жизнь. Жизнь, которая, я не уверена, мне вообще больше нужна. Не без мамы и Никса.

Безумие вскипает в самой моей сердцевине, поднимаясь к губам, бурля и требуя выхода.

Стальные глаза смотрят с проницательной бдительностью, оценивая каждое подёргивание моих губ и трепетание ресниц, прежде чем он заговаривает:

— Она из Хало?

Произнося это, он буравит меня взглядом, но совершенно очевидно, что обращается к Тупому и Ещё Тупее у меня за спиной.

С моих губ срывается смешок от этих новых прозвищ для мудаков, которые под дулом пистолета приволокли меня к своему предводителю. Меня охватило безумие, и я приветствую его.

Густые, пушистые брови ползут вверх, и грёбаный лорд-командир склоняется надо мной. Он не встаёт на колени — нет, он лишь слегка сгибается в талии и поднимает руку, чтобы грубо схватить меня за подбородок. Этот мужчина силён. Даже если бы я не поняла этого по его широким плечам и бесконечному росту, я бы осознала это сейчас, когда его рука обхватывает всю нижнюю половину моего лица.

Повисает тишина, пока он оценивает выставленный на продажу товар. Мою голову дёргают влево-вправо. Вверх-вниз. Наконец его глаза останавливаются на моих и слегка прищуриваются.

Слишком долго он смотрит мне в глаза. До тех пор, пока серый цвет не начинает кружиться, как змея на бронзовом значке, гордо красующемся на его груди. И я больше не могу выносить жар, исходящий от моего сердца, пока его пальцы впиваются в мою кожу.

— Ты никогда меня не получишь. — Ярость пронизывает каждый слог.

Если раньше он не видел, что я из себя представляю, то теперь он это знает.

Пухлые, злые губы изгибаются вверх. Это не просто улыбка, а ухмылка, созданная для греха. Мои бёдра автоматически сжимаются. Дыхание превращается в хриплое крещендо.

— Она будет моей.

Сердце замирает, я цепенею, не в силах пошевелиться. Этот мужчина станет моей погибелью. В чём-чём, а в этом я уверена.

Он отпускает мой подбородок, и я едва не клюю носом, с трудом успевая опереться на непривычно мягкий пол, на который меня бросили.

«Она будет моей». Мне требуется больше секунды, чтобы осознать то, что он только что сказал. Надзиратели подают голос:

— Но, лорд-командир, она ниже вас по статусу. Годится только для простого надзирателя. Но не для…

Им не удаётся продолжить, потому что лорд-командир произносит два слова:

— Пошли вон.

Тон, которым он обрывает их на полуслове, не терпит возражений. Удушающее покалывание пробегает по моему телу, прежде чем добирается до тлеющих углей, готовых вспыхнуть. Мужчины спешно покидают комнату, с громким хлопком закрывая за собой дверь, и теперь здесь остаёмся только он и я.

Наконец придя в себя, я перехожу к действиям. Мои босые, грязные, кровоточащие ноги находят опору на податливом полу, что причиняет боль моим многочисленным ранам. Внушительный мужчина отворачивается и уходит прочь от меня.

Так не пойдёт.

Меня приволокли в это место с завязанными глазами, пока я отбивалась и кричала. Этот мужчина — если я могу его так называть — сейчас узнает мою истинную цену. Я не лгала, когда сказала командиру, что он никогда не получит меня. Судьба моей семьи решена, а следовательно, и моя тоже. Взгляд фокусируется в одну точку: всё, что я вижу — это тёмные, волнистые волосы и безупречная чёрная униформа, натянутая на широкой спине и длинных ногах, удаляющихся так, словно я не имею никакого значения.

Я заставлю его увидеть.

Игнорируя всё вокруг, я бросаюсь на спину мужчины, который только что назвал меня своей. НИКОГДА. Он никогда меня не получит.

Мои сжатые кулаки обрушиваются на твёрдые, непреклонные мышцы. Каждый удар по спине командира лишь дробит мои собственные кости.

— ДОСТАТОЧНО. — Гнев просачивается сквозь его тон, и это только подстёгивает меня. Крепко перехватив оба моих запястья, он продолжает: — Этого достаточно.

Я пытаюсь вырваться и пинаю ногой его каменную голень. Ауч. Вместо того чтобы причинить боль командиру, у меня начинает пульсировать палец на ноге. Тяжело дыша, я поднимаю взгляд, глядя на него с полным презрением.

Раздражение искажает его черты; от невозмутимости, которую он сохранял в присутствии своих надзирателей, не остаётся и следа.

— Ты делаешь больно только себе.

— Может быть, именно этого я и хочу.

Я выплёвываю эти слова так агрессивно, что слюна попадает на тень его щетины и выдающуюся нижнюю губу. Показывается розовый язык, чтобы слизать её. Я сглатываю. Руки сжимают мои запястья так сильно, что кажется, кости вот-вот сломаются.