Я ненавижу то, что он так чертовски меня заводит. Он — проклятие моего существования. Мой крест, который я несу за то, что сдалась этому расточительному миру и искала утешения там, где должна была сопротивляться упорнее. Я продалась, и собираюсь сделать это снова.

Сбросив одежду, я оставляю её валяться на полу и ложусь обнажённой на кровать в ожидании мужа. Командира Пустых.

***

Свербящая потребность наполняет мою киску. Влага струится между моих ног.

— Да, — скулю я.

Я открываю глаза и вижу Мелека — обнажённого, томно вылизывающего моё лоно вверх и вниз. Время от времени он проникает внутрь, а иногда задерживается у клитора, обдавая его горячим дыханием и покусывая. Его борода тоже даёт о себе знать, когда он трётся ею о мои бёдра, и моя киска буквально доится сама, источая соки, чтобы он мог их пить.

Ублюдок. Предатель. Аргх…

Как я вышла замуж за единственного человека в Хало, который знает, как мастерски доставить женщине удовольствие? Каковы шансы?

Видя его между своими бёдрами, глядя на эту копну густых волнистых волос и эти пульсирующие собственнические радужки, я с головой проваливаюсь в непристойные мысли. Его пухлые губы и умелый язык прямо сейчас становятся моей погибелью. Для старого злобного хера он чертовски хорошо умеет лизать… целовать… и дразнить…

Это чертовски неудобно, что верховные командиры Пустых — моя слабость. Жаль, что однажды мне придётся всё это оставить.

Впервые за всё время нашей связи он не доводит меня до исступления, высасывая мою киску. Он вылизывает и ласкает пальцами моё лоно до тех пор, пока мои соки не заливают его губы, а я не начинаю дрожать всем телом.

— Трахни меня, пожалуйста. — Слова слетают с губ, пока я раскидываю руки и ноги, отчаянно желая испытать экстаз от его члена. Мой громадный муж нависает надо мной и, повинуясь этому грубому приказу, водит своим стволом вверх и вниз по моей щёлке.

— Рад услужить, жена. Соси. — Его влажные пальцы проталкиваются мне в рот; на них блестят мои собственные соки. Я слизываю всё до последней капли, показывая ему, насколько сильно я изголодалась.

Не теряя ни минуты, Мелек медленно толкается внутрь. Мы стонем в унисон, и аромат леса и пряностей окружает меня глухой стеной. Его пальцы покидают мои губы, и вскоре уже его язык требует входа; зубы покусывают, пока командир неспешно двигается взад-вперёд. Полная противоположность прошлой ночи, и это рождает новый вид пиздеца для моего мозга. Мучительная, томная медлительность. Я ненавижу его. Он чистое зло. И всё же искра удовольствия разгорается и молниеносно разливается по всему телу.

Почувствовав, что я резко приблизилась к грани, он опускает руку на мой клитор, поглаживая его целенаправленно, но тягуче. Я толкаюсь бёдрами вверх, чтобы ускорить темп. Мелек отрывает свои губы от моих, дразня:

— Ну уж нет, больше никакого жёсткого секса для тебя. Только медленный…

Я впиваюсь в него зубами. На его лице мелькает удивление.

— Какого хуя?

Он замирает, пронзая меня свирепым, искажённым от боли взглядом пустых глаз, в то время как я озорно ухмыляюсь ему снизу вверх, укусив его за шею — сильно. Отпечаток моих зубов на его золотистой коже заставляет моё сердце бешено колотиться в груди. Моё.

— Хватит издеваться надо мной, Мелек. Заставь меня кончить.

Я нетерпеливо ёрзаю под ним.

Боль мгновенно превращается в озёра расплавленной лавы, его глаза полыхают пеплом. За этой трансформацией восхитительно наблюдать.

— Поосторожнее с зубами, жена.

— Или что? — бросаю я, скаля те самые зубы.

Обнажив свои резцы в ответном оскале, он отталкивается от кровати, и его член выскальзывает с громким чмокающим звуком. Раскатистый рёв заполняет комнату, заставляя меня оцепенеть.

Я часто довожу своего мужа. Но сейчас всё иначе. Он похож на мальчишку, у которого отобрали любимую игрушку. Он в бешенстве, раздосадован и уязвлён. Подойдя к серой стене, он ревёт «Блядь!» прямо перед тем, как нанести удар; вмятина от его кулака теперь навсегда прописалась рядом с дверью в нашу ванную комнату.

Полностью игнорируя меня, он широким шагом скрывается в ванной. Я смотрю ему вслед в полном ошеломлении.

Я победила.

Я, блядь, победила.

Я вскидываю руки вверх, празднуя собственную победу, но тут течная сука внутри меня даёт о себе знать, и, словно почувствовав, как слабеет моя решимость, Мелек врывается обратно в спальню. Его член — твёрдый, багровый и раскачивающийся. Он впивается в меня разъярённым взглядом и чеканит:

— Только посмей, блядь, тронуть себя.

Его рокочущий голос разносится по комнате…

Приказ берёт своё, и я отступаю. Командир снова исчезает в ванной. Получив свежие указания и испытывая странную потребность им подчиниться, я ползу вверх по нашей огромной кровати и ныряю под одеяло. Я молюсь, чтобы пульсация в паху утихла; моё возбуждение сходит на нет, и меня одолевает беспокойный сон.

***

Одурманенная сном, я снова просыпаюсь, на этот раз от того, что две тяжёлые руки обвивают моё тело, убаюкивая меня в уютном, знакомом жаре, прижавшемся к моей спине.

— Спи, жена.

Слова доносятся до меня как раз в тот момент, когда я снова проваливаюсь в небытие.

ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

ОТДАВАЯСЬ СВОИМ ЖЕЛАНИЯМ

Мои ноги в когда-то безупречном платье цвета слоновой кости безостановочно мелькают под пологом леса позади моего поместья-тюрьмы в Хало. Я называю его поместьем, потому что оно не похоже ни на один дом, который я когда-либо видела. Со словом «тюрьма» всё и так понятно. Комнаты здесь огромные и разделены стенами. Кроме того, фарфоровый унитаз находится в отдельном помещении за запертой дверью, и у него есть кнопка смыва, которая уносит содержимое твоего кишечника без всякой суеты и ужасных запахов. Дома нам приходилось гадить в яму. Так что сказать, что я легко и непринуждённо принимаю эту новую жизнь, было бы преуменьшением. В перерывах между крайними приступами рыданий, вспышками неконтролируемой ярости и редкими попытками побега, я была идеальной женой.

Наступила ночь, и я едва различаю что-либо за ветками деревьев, хлещущими меня по лицу, но я продолжаю упорно бежать. Я не позволю мужу поймать меня. Лицо, с которым он велел мне бежать, было дьявольским. Словно он собирался заковать меня в наручники и получить от моего тела любое порочное удовольствие, какое только пожелает. То, как сжались мои бёдра, подсказало мне, что эта мысль была не такой уж и отталкивающей. Я была развращена грехом похоти и не собиралась за это извиняться. Помимо того факта, что он был моим врагом, Мелек также был одним из самых зверски красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

Это была величайшая головоломка. Использовать его так же, как он использовал меня, или остаться девственницей до конца своих дней в мире, который ценил только мою матку. Величайшим «пошёл ты» было бы никогда не заниматься сексом с Мелеком, однако в том, чтобы видеть, как он поддаётся моим чарам, было нечто невероятно притягательное. Дикий. Ненасытный. Непреклонный. И всё это из-за меня. В этом была власть. И я собиралась её забрать.

Он не был каким-то мерзким, распускающим руки старикашкой с выбитыми зубами или одним из тех надзирателей-Пустых, которые притащили меня к Мелеку, издевательски гогоча о том, как они позволят своим дружкам пустить меня по кругу. Он хотел, чтобы я воздерживалась от него. Я видела это по тому, как Мелек смотрел на меня, когда думал, что я не наблюдаю за ним краем глаза. В этом взгляде была похоть, но также и мука. Я, ничтожная фермерша с фабрики, стала самым почитаемым человеком в падении Хало. Это было смешно. Но всё же в те моменты, подобное тянулось к подобному; моё горе было сродни чему-то внутри него. Мне было противно думать, что у него есть свои собственные печали. Он был частью проблемы — Пустые. Мрази. Убийцы. Они не должны были проявлять эмоций, и Мелек почти никогда этого не делал. За исключением тех моментов, когда эти тёмные, неумолимые зрачки останавливались на мне и прожигали во мне дыры.