Непроизвольный стон вырывается из моих губ ради мужчины, которого я ненавижу и который сейчас возвышается надо мной.

Лишь когда я оказываюсь одурманена настолько, что теряю любой контроль, наши губы наконец встречаются. Его рот обрушивается на мой. Как и во всём остальном в нашей жизни, мы сражаемся языками и зубами, покусывая и вылизывая друг друга. На его языке всё ещё ощущается вкус алкоголя; эта смесь опьяняет и требует, пробирая до дрожи.

Пытаясь вырваться из его хватки и понимая, что это бесполезно, я отрываюсь от его губ и произношу сбивчивым шёпотом:

— Могу ли я снять с вас одежду, пожалуйста, сэр?

Словно ключ, отпирающий клетку со зверем надо мной, мои слова заставляют его отпустить мои руки. Он больше не шевелит ни единой мышцей. Вместо этого он нависает надо мной в ожидании; наше горячее дыхание смешивается, пока я торопливо, дрожащими руками расстёгиваю его классическую рубашку и брюки.

И хотя мы больше не двигаемся и не трёмся друг о друга, его член и моя киска пульсируют в унисон. Единственный момент, когда мы действуем синхронно.

Когда пуговицы расстёгнуты, он сбрасывает рубашку. Я провожу руками по его рельефным кубикам пресса, покрытым жёсткими волосками, спускающимися к чётко очерченной линии в форме буквы V. Однажды я спросила его, почему он продолжает тренироваться с надзирателями, если он заседает в Совете и не бывает в зонах боевых действий.

— По той же причине, по которой я каждую ночь погружаюсь в твою пизду, жена.

Я истолковала его ответ так… Мелек помешан на контроле, и ему нравится, чтобы о его подавляющем присутствии помнили и с ним считались.

Без предупреждения он прерывает мои ласки на своей твёрдой груди и закидывает мои руки себе на шею. Прижав меня к себе, он удерживает моё тело вплотную к своему. Без какой-либо помощи с моей стороны он сдвигает нас назад по кровати; мы всё ещё крепко соединены пахами. Я утыкаюсь в изгиб его шеи и вдыхаю его мужской пряный аромат, надеясь, что он этого не замечает. Мои веки трепещут и закрываются, когда при каждом толчке наши нижние половины восхитительно скользят друг в друга.

На минуту я полностью отключаюсь, целиком поглощённая им — наркотиком, которому я позволила завладеть моим организмом.

Возвращаясь к реальности, я понимаю, что мы стоим, а Мелек уже без брюк направляется к ростовому зеркалу в нашей просторной гардеробной. Я накручиваю густые волосы на его затылке на кончики пальцев, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не облизать всю его грудь, как какая-то обезумевшая секс-маньячка. Наверняка то, как я трусь о него всем телом, уже создаёт у него такое впечатление.

Я сама себе кубик Рубика, вот только собрать меня невозможно.

Я ненавижу его, но, кажется, я немного влюблена в его волшебный член. И руки. И губы.

Ох, блядь. Я ненавижу себя.

Я стону ему в шею.

Мелек встаёт так, чтобы прислониться к стене напротив зеркала и видеть, как он входит в мою киску. Мне же достаётся вид на полосатые серебристо-серые обои. Конечно же, он сделал это нарочно. Уёбок. Даже когда я отдаюсь сексу, он всё равно находит способы унизить меня.

Он подхватывает оба моих бедра с внутренней стороны, обеспечивая себе идеальную позицию, чтобы раздвинуть мне ноги и толкаться. Я кладу голову ему на плечо, а он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь головку.

Мы оба вздыхаем за мгновение до того, как он жёстко вонзается обратно. На этот раз мои вскрики звучат громче. Он не знает пощады, беря меня жёстко. Я пытаюсь вскарабкаться по его мощному, как ствол дерева, телу. Он удерживает меня внизу; мы оба тяжело, прерывисто дышим.

Внутрь и наружу.

Внутрь и наружу.

Внутрь и наружу.

Это всё, на чём способен сосредоточиться мой разум. Медленное скольжение наружу, когда остаётся лишь кончик его члена, сменяющееся карающим толчком внутрь, который бьёт в самые глубины моего гнева и разбивает его вдребезги.

Глаза слезятся, оргазм маячит на периферии, и моя киска восхитительно сжимается вокруг его твёрдости.

— Тебе нужно кончить, жена? — наконец произносит он.

Я скулю ему в плечо.

— Что. Тебе. Нужно? — Он подчёркивает каждое слово мощным толчком. — Скажи это.

Когда он заканчивает фразу, я вишу тряпичной куклой в его руках, но мне удаётся прошептать:

— Пожалуйста, господин командир, заставьте меня кончить.

Долгий поцелуй остаётся на моём лбу. Сердце сжимается. Ёбаная предательница, кричу я сама себе.

Высвободив руки из-под моих бёдер, он прижимает меня к себе и опускает на плюшевый ковёр на полу. Выпятив задницу вверх, я слежу за тем, чтобы наши тела не разомкнулись, когда он опускается ко мне.

Когда он возобновляет свои медленные, требовательные толчки, я мотаю головой, постанывая от разочарования. Его ответная ухмылка полна коварства.

— Маленькая ненасытная шлюшка, жаждущая спермы, не так ли?

Наклонившись ещё ближе, он опасно шепчет мне на ухо:

— Скажи мне, насколько сильно тебе нужно, чтобы я наполнил тебя, жена. Хочешь, чтобы я оплодотворил эту голодную пизду?

От его хриплого тона я едва не падаю, отчаянно желая почувствовать, как мой командир теряет контроль ради меня. Обезумев от самой мысли о том, что я хочу чего-то столь запретного от человека, который является моим надзирателем. Но я держусь, делая глубокий вдох пьянящего пряного аромата, прежде чем попросить:

— Пожалуйста, сэр. Мне нужна ваша сперма.

Мы оба замираем.

— Наполните меня.

Стыд. Смущение. Такие эмоции испытала бы нормальная девушка. Но вместо этого они лишь заставляют меня вспыхивать для него ещё ярче. Для моего командира нет ничего слишком грязного или порочного. Дети, которых я не должна от него хотеть — это секрет, который заставит меня кончать, обхватывая его член.

— Раз уж ты так вежливо попросила, жена.

Это обращение — «жена» — бьёт по всем ненасытным уголкам моего разума, и мой муж возобновляет свои поршневые толчки, протискивая руку между нами, чтобы дразнить мой клитор. Ему хватает всего пары движений, и я сломлена, окончательно рассыпаясь под ним грудой обломков, обречённая стать пылью на ковре.

Сокращающиеся стенки моей киски мёртвой хваткой сжимают зверя надо мной. За считанные секунды он изливается в меня, и его тепло заполняет меня целиком. Эйфория, которую я получаю от него и только от него, уносит меня прямиком в Земли Фейри.

Пока он не прижимается своим лбом к моему, произнося три слова, которые я презираю.

— Во имя Астрала.

Он говорил это и раньше. Не постоянно. Но достаточно, чтобы я знала своё место и то, кем я для него являюсь. И я с грохотом возвращаюсь с небес на землю, в нашу огромную гардеробную, окружённая серыми, белыми и чёрными тканями. Меня передёргивает. Дары Хало — это последнее, чего я хочу. Скоро Мелек узнает, что на его молитвы вновь ответили. Кто знает, надолго ли в этот раз.

ГЛАВА 8

БУДЬ ПРОКЛЯТЫ КОМАНДИРЫ ПУСТЫХ

Карие глаза — бесконечные.

И если ты когда-нибудь забудешь.

Слова крутятся на повторе.

Тяжесть в груди.

Нечем дышать.

Вздрогнув, я просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух и впиваясь ногтями в грудь. Ещё один кошмар. Шум льющейся воды даёт мне понять, что я одна в спальне. Мне даже не нужно было оглядываться, чтобы понять это. Его присутствие, как всегда, безошибочно ощущается, поглощая всё вокруг.

Этот кошмар ничем не отличался от всех остальных за последние двенадцать лет. Я приобрела зацикленную пластинку восхитительных, выворачивающих душу снов, которые неизменно доводят меня до отчаяния. Никс на Иксе, его плоть прикреплена к костям. Его голова опущена, чтобы избавить любого прохожего от жалости. Стойкий до самого конца, защищающий других даже ценой собственной жизни.

А ещё мама. Невозможно даже измерить глубину моих терзаний, когда я пытаюсь представить, что с ней случилось после того, как мы с Никсом ушли. Я не могу позволить себе об этом думать. Я едва могу касаться мыслей о Никсе. Я всегда просыпаюсь в холодном поту, и это утро — не исключение. Я поняла, что горе — это не то, что можно преодолеть, и со временем оно не становится слабее. Совсем наоборот. Оно гноится, всегда всплывая на поверхность в самое неподходящее время. И оно всегда проявляется в мелочах — запах, прикосновение, цвет, — которые заставляют мой мозг работать на пределе.