Когда всё это становится невыносимым, а он каждую ночь прижимает меня к своей груди, удерживая так крепко, что невозможно сбежать, мне нравится представлять, что это добрый и великодушный Мелек. Мелек, который и червяка не обидит. Мелек, который работает фермером молний. Мужчина, в паре с которым Никс был бы счастлив меня видеть.

Мои мысли берут надо мной верх, пока я двигаюсь вверх-вниз, заглатывая и скручивая руки так, чтобы доставить удовольствие этому ненасытному командиру передо мной.

Вцепившись мне в волосы, он запрокидывает мою голову назад. Я стискиваю зубы от боли.

— М-м-м, — ворчит он, склоняясь ко мне. — О чём ты там задумалась?

Его губы в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствую запах алкоголя на его губах, смешанный с лёгким ароматом пряностей и древесными нотками, исходящими от его вспотевшего тела. Мои бёдра инстинктивно сжимаются, когда моё лоно предательски увлажняется — вот же вероломная шлюха.

— Думаю, как лучше удовлетворить вас, сэр.

Эти слова становятся для него спусковым крючком. В его груди зарождается утробный рык, и он до отвращения самодовольно смеётся.

— Блядь, жена, ты всегда знаешь, как меня завести. Живо на кровать. Я дам тебе пищу для размышлений.

Он рывком поднимает меня за волосы. Боль простреливает кожу на голове, но она кажется мне заслуженной за то, как сильно я хочу того, что произойдёт дальше. Разжав пальцы, он швыряет меня на кровать. Мягкость нашего тёмного стёганого одеяла смягчает моё падение.

Возвышаясь надо мной, он лениво поглаживает свой член одной рукой; его глаза черны как смоль, когда он бросает мне очередной приказ.

— Раздевайся, шлюха.

О, ну понеслась.

Когда Мелек теряет над собой контроль, он часто перестаёт называть меня женой. Выкусил. Для меня это слово никогда не было ласковым. Лишь названием моей тюрьмы.

Я стараюсь поскорее стянуть с себя простую сорочку. Резкий контраст с суровостью мужчины, стоящего передо мной, и комнатой, в которой мы находимся.

Монохромные серые, чёрные и латунные тона — цвета Хало — служат контрастным фоном нашей спальни. Два золотых настенных бра над изголовьем кровати освещают моё тело. Расстегнув пуговицы, я высвобождаю руки и позволяю ткани сползти вниз, приподнимая задницу, чтобы высвободиться из остатков платья. Поскольку под ним нет бюстгальтера, мои груди вываливаются наружу, соски твердеют, и я снова сажусь, снимая трусики.

Теперь, когда трусики крепко зажаты в моей руке, жгучее желание Мелека накаляет каждый уголок просторной комнаты. Опершись коленом о кровать, он направляется прямо ко мне.

Густо испещрённые венами бицепсы, переходящие в сильные, умелые руки, прижимают меня с обеих сторон; нижняя часть его тела крепко удерживает меня на месте, а мышцы настолько плотные, что мне хочется в них впиться зубами. Его тяжесть действует как афродизиак на мой больной разум. Он трётся своим членом о мою киску — раз, другой, а на третий я не могу сдержать громкого стона. Меня встречает самая самодовольная ухмылка, которую я когда-либо видела.

— Моя маленькая шлюха, — рычит Мелек и выхватывает трусики из моей руки, прижимая их к носу и глубоко вдыхая.

Глаза цвета набухающих дождевых туч, готовых вот-вот взорваться, смотрят на меня сверху вниз. Чем дольше мы сохраняем этот зрительный контакт, тем сильнее мне кажется, что мы сталкиваемся, даже не соприкасаясь. Тяжесть нашего напряжения вот-вот взорвётся.

Это лишь вопрос времени.

Наклонившись, он скользит шёпотом губ по моей челюсти, и его грубая щетина покалывает мою кожу. Его рот убаюкивает меня ложным чувством безопасности, прежде чем его широкая ладонь стальной хваткой сжимает оба моих запястья.

Я выпускаю сдерживаемый вдох, ещё глубже погружаясь в матрас, когда его лицо снова появляется в поле моего зрения, нависая сверху и наблюдая. Замаскированный монстр, чьи точёные скулы отточены безнравственностью.

Глаза Мелека широко распахнуты, зрачки расширены и неподвижны. Свободной рукой он прячет в карман простые хлопковые трусики. Снова опустив голову, он находит мочку моего уха и прикусывает её, отчего моё тело сводит спазмом. Я держусь изо всех сил, мои мышцы напрягаются, сохраняя равновесие. В любой другой жизни он был бы идеальным экземпляром, что само по себе уже проблема.

Этот танец, который мы исполняем каждую ночь — битва воль. Кто падёт первым?

Кто уступит другому? Насколько ему известно, я в его власти. В конце концов, я склонилась, поддавшись его прикосновениям. Но Мелек всё ещё осознаёт, что моё сердце ему не принадлежит, и это не даёт ему покоя. Он завоеватель. Мой муж не бывает счастлив, пока полностью не разграбит и не уничтожит каждый дюйм территории. К сожалению, я не могу дать ему этого. Этот уёбок не понимал, что творит, когда брал меня в жёны.

Он видел вызов, молодую шлюху, которую можно трахать в свободное время, а я видела всё, что хотела уничтожить, завёрнутое в красивую упаковку и доставленное прямо к моим ногам. Возможно, мне потребовался год и три дня, чтобы смириться со своей новой жизнью, но в конце концов сквозь густой туман горя и ненависти к себе я разглядела тот приз, который мне вручили.

— Я уже чую, какая ты мокрая из-за меня. Не отрицай этого. — Он тянет зубами. Я извиваюсь. Танец продолжается.

— С чего бы мне это отрицать, когда я знаю, что твой член жаждет этого не меньше?

Мелек посмеивается, его горячее дыхание скользит по моей коже, пока он добирается до моих сосков и кусает. Когда он тянет, с моих губ срывается тихий вскрик. Восхитительное жжение разливается по коже, согревая меня до самого нутра; моя киска течёт как по команде, когда его свободная рука широко раздвигает мои бёдра, лениво дразня внутреннюю поверхность ноги там, где гладкая кожа сменяется жёсткими волосками.

— Аргх… Пошёл ты на хуй, Мелек. — Слова вырываются сами собой. Я почти жалею, что произнесла их. Почти.

Яростный, пронзающий взгляд встречается с моим.

— Что ты сказала, шлюха?

Пытаясь оттолкнуть его руку, удерживающую мою, я со свистом выдыхаю воздух, свирепо глядя на него.

— Пошёл ты на хуй. Ты для меня ничто. Ты никогда… Аргх, блядь. — Я заканчиваю глухим стоном, когда насаживаюсь на член Мелека, жёстко и быстро.

В этом нет ничего нового. Мы дразним друг друга. Мы трахаемся из ненависти. Мы давим — постоянно давим друг на друга. Громко рыча, он ударяется о мою шейку матки. Член Мелека слишком огромный, чтобы быть таким грубым без должной прелюдии. Я слишком узкая. Он медленно выходит, его свободная рука сжимает мою талию хваткой, оставляющей синяки и пригвождающей меня к нему. Моя спина выгибается, зубы прикусывают губу.

Блядь, почему это ощущается так чертовски хорошо и плохо одновременно?

Я сдерживаю стон, прикусывая губу ещё сильнее.

— Этого ты от меня хочешь? — Он снова толкается внутрь, и я вскрикиваю от жжения, не в силах держать рот на замке от того, как он разрушает моё тело, в то время как меня накрывает грань чистейшего удовольствия. Этот жар восхитителен.

Наращивая темп, мой командир толкается внутрь и наружу, прижимая меня к кровати и заставляя принимать его целиком, до самого основания. Его стоны удовольствия заставляют всё внутри меня переворачиваться. Я насквозь мокрая, его толстый ствол умело скользит внутри, достигая самых потаённых уголков моего разума.

Гонка началась, и каждый раз, когда он пронзает меня, я подаюсь вверх с коротким, резким вскриком.

— Не забывай своё место, Алора. Ты моя. Слышишь меня? Моя шлюха. Мой осквернённый соленс. Моя, блядь, непокорная жена, с которой я волен делать всё, что захочу. Не испытывай моё терпение сегодня. Иначе в своей тугой пизде ты почувствуешь не только мой член.

Вняв его грубому, раздражённому предупреждению, я держу рот на замке и решаю ответить ему тем же. Обвив ногами его тело, я толкаюсь навстречу его выпадам. Сверкают молнии. По нашей коже пробегают искры. Меня накрывает настолько ошеломляющее удовольствие, что я забываю собственное имя, и позволяю себе раствориться в нём.