— Мы едем с тобой.

Если это единственный способ вырвать моих детей из когтей Хало, да будет так. Я буду сражаться за них до последнего вздоха.

ГЛАВА 20

ЭТО ВОЙНА

МЕЛЕК

— Я не вижу здесь проблемы. Решение у нас в руках.

Скрипучая уверенность лорда Асмодея влетает мне в одно ухо и вылетает из другого.

Положив пальцы на густеющую бороду, я тру жёсткую щетину, отдалённо напоминая себе об аромате сладкой вишни. Не того искусственного, синтетического, жалкого подобия ароматизатора, который производят на фабриках. Она пахнет спелостью и свежестью — так, как, по моему представлению, и должны пахнуть настоящие фрукты.

Моя жена, проклятие моего существования и единственная причина, по которой я вообще живу, снова подвергла себя опасности. И она сделает это снова. Я слишком хорошо её знаю. Двенадцать лет непреклонного упрямства, нежелания мириться со своим новым домом. Двенадцать грёбаных, богом забытых лет она мучила меня своими голубыми, как океан, глазами и этим сводящим с ума ароматом.

Металл — укус золотой змеи — скользит по моей коже. Наши парные кольца. Ещё одно напоминание о ней. Я больше не могу называть её именем, данным в Хало. Не то чтобы я когда-либо называл её так в своих мыслях. Она всегда была моей Шторм.

Оставить её было ошибкой.

— Лорд Абаддон?! — На этот раз говорит лорд Азазель, негласный рупор на заседаниях нашего Совета, который со всей серьёзностью относится к своему статусу Эйриэля в первом поколении.

Рядом с ним звенит цепь; на другом её конце приковано желтокожее остроухое существо с опущенной головой и лавандовыми волосами, скрывающими лицо. Выставлять этих существ напоказ перед всеми халойцами не принято, но за закрытыми дверями, в нашем кругу и во время тренировок, кто-нибудь из лордов непременно появляется с одним из них перед тем, как их отправят на убой. Азазель готовит это существо к последней жатве перед уничтожением Земель Фейри.

Пальцы существа дрожат, отчего цепи звенят громче прежнего. Угрожающие серые глаза метнулись к нему.

— Одна неделя. Всё будет готово. Я лично за этим прослежу, — отвечаю я на его вопрос, пока он не усугубил ситуацию — мы не можем позволить себе пролить этот соленс зря.

Леденящие душу, мёртвые глаза смотрят на меня не моргая. Азазель продолжает увядать на наших глазах, но всё ещё держится. Не только его глаза серые, но и бледность кожи, и волосы. Я знаю, что он регулярно участвует в ритуалах и пьёт соленс, так что дело не в этом. Я смог прийти лишь к одному выводу — это возраст. Большинство халойцев первого поколения умерли не от старости, а потому что были убиты. Если их отцов не забрала война, то это сделали мужчины до меня, убив их ради места в Совете.

— Сроки и так уже были сдвинуты, Мелек. Мы не хотим больше никаких задержек, особенно в свете новых внезапных атак со стороны фэй. Это наше единственное преимущество перед их магией, — прямо заявляет лорд Асмодей. Он старается сохранять самообладание. Но я вижу его волнение по тому, как его пальцы барабанят по круглому столу, за которым мы сидим.

Остальные пятеро лордов молчат, наблюдая за нами. За этим адским круглым столом каждый напряжён из-за моих постоянных проволочек. Война — дело нелёгкое, равно как и производство оружия массового поражения против магических существ.

Распахнув дверь в наш зал заседаний с пепельными стенами и таким же ковром, со змеёй, кусающей себя за хвост, вырезанной в центре стальной столешницы, на пороге замирает надзиратель Хало; его дыхание сбито.

— Мои лорды, простите, что прерываю, но это срочно. — Руки надзирателя опускаются на колени, он хрипло дышит. Жалкое зрелище.

— Ну, выкладывай, парень, — ворчит Асмодей, как всегда нетерпеливый. Вот бы смерть с таким же нетерпением жаждала с ним встретиться.

С шумом втянув воздух и переводя дух, он устремляет свои светло-каменные глаза на меня, и я знаю, что сейчас сорвётся с его губ, ещё до того, как он это произнесёт. Назовите это шестым чувством, когда дело касается всего, что связано со Шторм.

— Она пропала.

Два слова.

Этого достаточно, чтобы мои природные инстинкты взяли верх.

ГЛАВА 21

ОН ПРИШЁЛ

Я не могу сказать, сколько часов мы пробыли в машине. Доев печенье и сухофрукты, Санни вырубился, положив голову мне на живот. Он всё же спросил, почему мы так долго едем к папе, и я солгала. Ложь оставила неприятный привкус на языке. Адреналин не давал мне уснуть, поддерживая постоянную готовность к любой опасности, которая могла нас подстерегать. Наш молчаливый спаситель не проронил ни слова. Лишь нервирующее, тягостное молчание.

Моя голова покоилась на гладком кожаном сиденье, когда машина резко затормозила, агрессивно дёрнув нас вперёд. Я крепче прижала к себе Санни. Адам не объяснил причину остановки. Покинув машину, он оставил меня томиться в неведении, воображая новые убийства, происходящие снаружи.

Но мне не пришлось долго мучиться самыми худшими сценариями — вскоре дверца приоткрылась. Я выпрямилась, позволив затёкшим мышцам наконец-то размяться; плед сполз с нас, и сзади раздался голос Адама:

— Мы бросаем машину. Пора выходить, человек.

Какая-то необузданная часть меня хотела громко фыркнуть на этого фэя. Я застряла между двумя сиденьями с одним ребёнком на руках и ещё одним внутри меня. Ворча себе под нос, я попыталась приподнять Санни, но в итоге сдалась и позвала фэя:

— Можешь его понести? Он спит.

Послышалось шуршание обуви по каменистой земле и скрип трущейся ткани: Адам ловко забрался на заднее сиденье и извлёк мальчика из-под пледа руками бледно-зелёного, гипнотизирующего оттенка.

— Спасибо. — Я с облегчением выдохнула, увидев, как он бережно держит моего сына на руках.

После стольких лет, проведённых в окружении серых стен, монохромной одежды и тусклых красок, этот фэй казался моим чувствам чем-то невероятным. Видеть настоящие цвета было сродни прозрению. Разные оттенки зелёного, коричневого, жёлто-золотистого. Он был как глоток свежего воздуха. Адам напоминал мне деревья в моём лесу — символ безопасности. Он олицетворял собой полноту жизни, экзотическую и манящую.

Возможно, пойти за ним было самой большой ошибкой в моей жизни.

А может, это был путь к моему величайшему счастью.

Пока он не причинил мне никакого вреда. Фэй были лишь покорными существами, которыми питались Пустые. Я должна верить, что он нашёл меня не просто так. Я должна верить, что он ведёт нас в безопасное место. Иначе в чём вообще смысл?

Я отказываюсь становиться Пустой.

Отлепить свою онемевшую задницу от пола машины было настоящим бальзамом для моих затёкших суставов. Я громко застонала, поймав на себе строгий взгляд Адама.

— Попробуй побыть беременным и скрюченным на полу машины несколько часов подряд. Это чертовски отстойно.

Он лишь покачал головой и зашагал прочь с моим сыном на руках, навстречу бесконечной бездне тьмы. Луна была единственным источником света на нашем пути.

— Эй, подожди! — крикнула я вслед его удаляющейся фигуре, всё глубже погружающейся в пустоту.

Быстро схватив наш рюкзак с припасами, я кое-как выбралась из машины, используя стенки тесного пространства как опору, чтобы подняться.

Мои ноги коснулись бесплодной, твёрдой как камень земли, и я замерла.

— Адам? — позвала я. — Адам?

Он на секунду замер, затем обернулся.

— Что это за место?

Он потёр висок, удерживая Санни одной рукой.

— Женщина, тебе нужна моя помощь или нет?

— Я-я просто хочу знать, куда мы идём? — Мои руки дрожали.

Тёмная дыра в склоне горы возвышалась перед нами, приглашая войти. Она не отражала лунный свет, как остальные отвесные, суровые поверхности. Моё сердце билось в томительном ожидании. Вокруг не было ни намёка на цивилизацию.