Он вскакивает на ноги и начинает бегать на месте, демонстрируя свою ловкость.
— Отлично. Уходим.
Зелёный гигант поворачивается, чтобы выйти за дверь. Меня охватывает паника, на лбу выступает испарина.
— А сумка?
Придерживайся плана, Шторм. Что, если это твой последний шанс спасти детей? Это уникальная возможность вырвать Санни и Феникс из лап Пустых. Если они до них доберутся, они их уничтожат. Они никогда не обретут настоящего счастья…
В памяти всплывает образ удивительного синего фэй с волосами цвета полуночи, который говорил Пустым, что я не одна из них, когда мне было шесть. Если он был готов солгать Пустым ради меня — неизвестного серонда, — разве это не достаточное доказательство того, что фейри хорошие…
— Какая сумка? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне и загораживая собой весь дверной проём, отрезая нам путь к отступлению.
— Я собрала рюкзак. Он в свободной спальне.
Я пытаюсь протиснуться мимо него, насколько это возможно на восьмом месяце беременности; его сердитый взгляд сверху вниз даёт понять, что получается у меня не очень. Оказавшись в коридоре, я направляюсь в комнату Феникс и нахожу неприметный чёрный холщовый рюкзак, который я спрятала в шкафу за стопкой коробок с детскими вещами.
Неужели я действительно это делаю? — задаюсь я вопросом, открывая рюкзак, чтобы быстро проверить, на месте ли медальон. Блеск серебра подмигивает мне, и слово «сражайся» вспыхивает в сознании. Я быстро застёгиваю молнию, чтобы сохранить его в безопасности. Я не могу рисковать потерей последней ниточки, связывающей меня с семьёй. Закинув рюкзак на плечо, я возвращаюсь в комнату Санни. Этот кулон — моё напоминание о том, что нужно идти вперёд, даже когда всё кажется другим. Изменившимся. Мелек?
— Сможешь одеть его потеплее и обуть?
Адам кивает.
Быстрым шагом я иду в свою комнату, достаю самую тёплую куртку, ботинки и натягиваю шерстяные штаны прямо под ночную рубашку. Санни уже в термопижаме, так что он, по крайней мере, не замёрзнет насмерть. Если погода такая же холодная, как в Хало. На фабрике оказалось гораздо теплее, чем я ожидала, а она находится ближе к линии деревьев. Я не знаю, к чему готовиться.
Тревога начинает царапать горло; беспокойство за моего малыша. У них есть магия, напоминаю я себе. В Землях Фейри ей будет безопаснее, чем в Хало. Иначе и быть не может. Самой опасной частью будет дорога. Я смогу выдержать несколько дней в пути, особенно учитывая, сколько энергии у меня появилось после переливания Мелека.
Я действую на автопилоте, не обращая внимания на то, что моё сердце взывает к своему командиру. Мы одновременно выходим из комнат и направляемся к лестнице.
— Адам сказал, что мы поедем к папе на работу.
Ложь. Наверное, это лучше, чем сказать ему, что он больше никогда не увидит своего отца. С этим я разберусь позже.
Стоя перед магическим существом, я начинаю во всём сомневаться. Кто знает, может, они вообще едят людей на обед. Что, если это совсем не те люди, о которых мой брат рассказывал героические истории? Загадочные, красочные существа, сражающиеся за души тех, кто потерял всякую надежду, угнетаемые своим же народом. Какое право они имели сражаться за нас? Какую ценность мы представляли? И всё же фэй противостояли Хало десятилетиями, а может, и целый век.
Покрасневшие щёки и стиснутые челюсти наверняка выдают все мои сомнения с головой. Адам тянется ко мне и хватает за плечи быстрее, чем я успеваю моргнуть.
— Я спрошу тебя только один раз, человек. Ты хочешь остаться или уйти?
Сияющие ореховые глаза неотрывно смотрят на меня, ожидая ответа. Я втягиваю воздух так, словно он последний.
— Я хочу уйти, но… — Он ждёт, проявляя удивительное терпение. — Я тебе не доверяю.
Вложив свою мозолистую ладонь в мою, он говорит:
— Вот и отлично. Никому не доверяй.
Адам тянет меня к лестнице, и я не сопротивляюсь. Я крепко сжимаю руку Санни, пока мы спускаемся по ступеням; скрип лестницы звучит как наша прощальная песня. Вот и всё. Мечта, которую я лелеяла с самого детства, наконец-то сбывается, но всё моё естество кричит: остановись. Не оставляй его.
И я игнорирую этот крик.
Хало — это разрушение. Смерть.
Земли Фейри — это наше возрождение. Я уверена в этом. Я обязана быть уверена. Никс никогда бы меня не обманул.
Покинув пределы нашего дома, Адам велит нам забираться на заднее сиденье своего чёрного внедорожника.
— Пригнитесь и накиньте это на головы.
Он говорит это так, словно это пара пустяков, не понимая, что обращается к женщине на позднем сроке беременности и пятилетнему ребёнку. Я говорю Санни, что мы готовим сюрприз для папы и нам нужно спрятаться, усаживаясь в проём между сиденьями.
— Послушай свои сказки, малыш. Нам предстоит долгий путь. — Я даю ему небольшой плеер, чтобы он не скучал. Приключения за пределами дома для нас в новинку, поэтому он с радостью соглашается, надевая наушники. Спрятавшись под пледом, я даю ему несколько домашних овсяных печений и молюсь, чтобы это стало тем самым началом, о котором я всегда мечтала.
Адам не заводит разговор. Я слышу, как его телефон звонит пару раз, подключаясь к громкой связи в машине, но он ни разу не отвечает. Ком подкатывает к горлу, в животе всё переворачивается. Нас трясёт на каждой кочке, пока шины не выезжают на асфальтовую дорогу. Это кажется нереальным. Я совсем не так себе всё это представляла. Глядя на тёмный силуэт сына, я крепко держусь за край сиденья рядом с нами; Санни даже не подозревает, что его жизнь вот-вот изменится навсегда.
***
Машина резко тормозит с неприятным скрежетом. Голос Адама доносится из-за пледа:
— Мы на контрольно-пропускном пункте. Мне нужно кое с чем разобраться. Не двигайтесь.
Мой слух обострён до предела; дверца машины открывается и закрывается с вибрирующим стуком. Как только звон в ушах стихает, всё, что я слышу — это чавканье Санни; внешний мир погружается в абсолютную тишину. Я позаботилась о том, чтобы новая горничная, Мия, добавила в печенье шоколадную крошку, и впервые в жизни позволяю ему наесться до отвала. Шоколад — его любимое лакомство, поэтому я знала, что это заставит его сидеть тихо.
Адреналин отступает, и тесная, скрюченная поза даёт о себе знать приступами дискомфорта. Поёрзав и едва сдержав ругательство, я оказываюсь на коленях лицом к окну. Один взгляд не повредит. Приподняв голову из-под пледа, я слежу за тем, чтобы с дороги были видны только мой лоб и глаза. Окна затонированы. Вряд ли меня вообще кто-то сможет разглядеть.
Выглянув поверх небольшого выступа, где стекло встречается с резиновым уплотнителем, точки невозврата, я бледнею от открывшегося мне зрелища. Мне следовало оставаться под пледом.
Нас окружает смерть. Это Хало, а смерть — их главный источник пропитания. Но на этот раз смерть пришла за надзирателями Хало, а не за фэй или «свиньями». Я так и не научилась спокойно смотреть на бойню. Они могли забрать моё тело, но мою человечность им никогда не получить.
По меньшей мере шесть тел истекают кровью на земле, все в чёрной униформе. Адам вытаскивает кинжал из груди одного из них. Серебристые ботинки со стальными носками отталкивают обмякшее тело, бросая надзирателя на землю.
Дерьмо. Кто такой этот фэй? Неужели он один перебил всех этих солдат Хало?
Он вытирает красный соленс с кинжала о своё бедро, затем поднимает равнодушный взгляд. Прежде чем он успевает заметить меня, я ныряю обратно в своё укрытие. В ушах шумит кровь.
Смотреть было плохой идеей. Как тогда, когда я случайно заглядывала в стержни.
Плохо. Плохо. Плохо.
Машина внезапно вздрагивает, дверь с силой открывается и захлопывается.
— Похоже, события развиваются быстрее, чем мы ожидали, человек. Оставшаяся часть пути не будет ни лёгкой, ни приятной. Ты всё ещё хочешь покинуть Хало?
Он даёт мне возможность передумать? Этот короткий вопрос приносит мне чувство облегчения. Как бы меня ни пугали его действия, я его не боюсь. Я должна довести дело до конца, чтобы наконец узнать, действительно ли Земли Фейри — это то убежище, о котором рассказывал мой брат.
