Вначале он игнорировал меня. Поэтому я проводила время, игнорируя его. Если один из нас заходил в комнату, другой выходил. А когда кому-то из нас хотелось большего, мы сталкивались поистине феерично. Напряжение всегда висело в воздухе вокруг нас; возмущение в атмосфере, которое никогда не могло ждать. К великому огорчению многих ваз. Никогда прежде я не была так равнодушна к судьбе драгоценных предметов домашнего обихода. Гнев, который Мелек пробуждал во мне, был кульминацией многих лет насилия со стороны Хало. Насилия не только надо мной, но и над каждой женщиной, что была до меня.
И на протяжении всего этого времени, в тот первый год, он ни разу не прикоснулся ко мне. Ни в ярости сжатых кулаков, ни тыльной стороной ладони, когда я говорила невпопад, что случалось часто. Мелек предпочитал наносить удары одним лишь своим присутствием — или его отсутствием, когда уходил от меня на полуслове. Он был величайшим проклятием для моей души, и он знал это. Я уже была в аду. Чтобы сыпануть соль на рану, он ожидал, что я буду спать в его постели. Я благодарила какую-то неведомую сущность — только не пустотного бога — за то, что кровать Мелека была достаточно большой, чтобы вместить четырёх человек вместо двух, хотя тело моего мужа вполне сошло бы за двоих. И он продолжал держать слово. Ни одного касания пальцем, ни одного случайного объятия за талию в течение всей ночи.
Меня раздражало то, насколько он был невозмутим. Мелек был умён. Один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Он прекрасно понимал, что делает, когда заключал со мной ту сделку. Вместо того чтобы ненавидеть его, это заставляло меня ненавидеть себя. Нерациональные чувства, которых я никогда не испытывала раньше, пробуждались во мне из-за его постоянной близости. Предполагалось, что я стану его погибелью, но, кажется, он стал моей. Моим величайшим искушением.
Держа перед собой дрожащие руки, я вижу, что следы на ладонях превратились в бледные линии по сравнению с тем, какими они были раньше. Золотое кольцо-змея обвивает мои старые раны, словно насмехаясь надо мной. Подняв глаза, я вижу, как голубой цвет глаз становится серым. Те самые глаза, которые стали катализатором каждой трагедии, а теперь и красоты в моей жизни. Повесив голову, я провожу рукой по животу, в котором спит мой ребёнок.
— Любой цвет, только не серый, пожалуйста, — умоляю я того, кто захочет выслушать.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
АСТРАЛ
Я не хочу здесь находиться. Он это знает. Я сказала Мелеку об этом, когда мы выходили из дома, и повторила, когда мы сели в чёрную машину с водителем и кондиционером, направляясь в сам город. Одинаковые дома, серый куб за серым кубом, мелькают перед нами по пути к конечному пункту назначения. Обогнув парк в центре города, мы почти на месте. На прославленном газоне с искусственной травой, заставленном металлическими деревьями и фонтанами, возвышается серебряная статуя сверкающего крылатого человека; бронзовые змеи обвивают каждую его руку. Центральная точка иллюзии. Их спаситель.
Хало — компактный город с множеством жителей. Их здесь гораздо больше, чем на фабрике, откуда я родом. Каждый раз, когда я выхожу из дома — что случается крайне редко с тех пор, как я поняла, что от мужа мне не сбежать, — меня постоянно окружают незнакомые лица. Это нервирует, поэтому я предпочитаю оставаться в поместье с Мэри. Мелек не собирается позволять мне прятаться вечно. Он ждал этого дня — дня, когда я понадоблюсь ему покорной и уравновешенной. Дня, который я должна пережить, не закатив истерику.
Я уже несколько раз заигрывала с мыслью о причинении себе вреда, но мне не хватало решимости. Каждый раз, когда я вспоминала Никса, один клочок бумаги с одним простым словом и мантрой «сражаться», этого было достаточно, чтобы парализовать меня. Неважно, двадцать один мне год или девяносто три; он бы всегда хотел, чтобы я бунтовала. Его надежда на меня была какой угодно, но только не скисшей.
И вот теперь, выйдя из машины и пройдя через гигантские изогнутые железные двери Астрала, ритуального зала Пустых, я замечаю ужасающее зрелище — Икс. Слабость. У меня подкашиваются колени. Я всё ещё слишком хрупкая для этого. Икс — точная копия того, к которому, на моих глазах, два года назад привязали Никса.
Сжав мою руку стальной хваткой, Мелек тянет меня по длинному, бесконечному проходу, по обе стороны которого тянутся ряды жёстких бронзовых сидений.
Место, куда меня привели, находится в начале парка. Большое серое каменное здание с остроконечной крышей. Одно из немногих сохранившихся оригинальных строений, очень похожее на поместье, в котором мы живём. Мэри всегда с огромным удовольствием делилась со мной историей Хало, которая меня одновременно очаровывает и вызывает отвращение. Лишь горстка строений осталась со времён «до». Большинство новых зданий были возведены лордами, первыми семьями Хало.
Мелек продолжает тащить меня ко второму ряду перед главной сценой, которую я сейчас старательно игнорирую. Я не понимаю, зачем он привёл меня сюда. Он знает моё отношение к идеологии Пустых и к богу, которому они поклоняются — единому истинному творцу, для которого у них больше нет имени, кроме как «спаситель».
Тот, кто наслаждается чужой болью — никакой не спаситель. Моя религия — это ярость.
— А вот и он. — Оторвав взгляд от каменного пола под ногами, я вижу, что здесь собрался весь Совет. — Твой отец гордился бы тобой. — Лорд Азазель, похожий на ласку мужчинка, двумя руками пожимает руку Мелека.
— Не уверен насчёт этого, — скромно отвечает Мелек.
— Ты прав. — Я вздрагиваю от прямолинейности Азазеля. — Твой отец был суровым командиром, но всё это шло нам на пользу. Посмотри на себя сейчас. Эти вредители за пределами фабрик даже не подозревают, что их ждёт.
Внимательно наблюдая за мужем во время этого обмена репликами, я замечаю едва уловимое подёргивание его челюсти и плотно сжатые губы. Интересно. Я откладываю этот кусочек информации на потом. Ещё одна деталь, к которой можно придраться. Однажды я найду то, что разрушит его.
Азазель не обращается ко мне. Он поворачивается к мужчине рядом с собой. Его жена, сидящая по правую руку от него — измождённая на вид Пустая с непомерным количеством подводки на глазах, — окидывает меня беглым взглядом и, очевидно, найдя во мне изъяны, презрительно усмехается.
Я щёлкаю на неё зубами, и Мелек усаживает меня на жёсткую скамью.
— Веди себя прилично, жена.
— Или что, ты меня отшлёпаешь? — Моя резкость разносится вокруг, и кто-то дальше по ряду фыркает.
Его губы тут же оказываются у моего уха.
— Если дашь мне повод, я с превеликим удовольствием буду пороть тебя до тех пор, пока ты не превратишься в извивающееся месиво на моих коленях. — Мои бёдра под стандартным шерстяным серым платьем в пол сжимаются, и я судорожно вдыхаю.
В эту игру можно играть вдвоём.
Вокруг нас суетятся люди, рассаживаясь по местам. Моё преимущество не в том, чтобы пытать его сладким шёпотом из такого положения. Сидя бок о бок, я едва достаю ему до плеча. Зато другая его часть оказывается гораздо ближе, чем ожидалось.
Он этого не предвидит. Мы не прикасаемся друг к другу за пределами спальни, где мы просто берём то, что нам нужно, и ничего больше. Я отказываюсь смотреть на сцену и на то, что там обнаружу. Какой-то мужчина начал говорить, и сводчатые потолки создают идеальное эхо.
Я абстрагируюсь от этого звука, осторожно опуская пальцы на его обтянутое чёрной тканью бедро. Напрягшиеся под ними мышцы говорят мне о том, что я действительно застала его врасплох. Мною овладевает внезапное, непреодолимое желание во весь голос закричать: «Попался, мудак!». Однако это свело бы на нет весь смысл затеи. Суть в том, чтобы мучить его там, где он не может закатить скандал.
Мелек привёл меня в единственное место, где уйти посреди — что бы это ни было за ублюдочное поклонение Пустых, происходящее сейчас — сочли бы крайне оскорбительным. Сегодня состоятся два представления, и второе доставляет мне куда больше радости, в отличие от первого, на которое я до сих пор так и не обратила внимания. Проведя пальцами по его твёрдому как камень бедру, я чувствую, как под кожей дёргаются сухожилия. Но, к несчастью, мой план мгновенно терпит крах, когда я продолжаю свой путь вверх по его ноге, и его рука накрывает мою. Приоткрыв глаза, я вижу, как он крепко переплетает свои пальцы с моими, борясь за доминирование. Я резко вдыхаю, когда он прижимает наши сплетённые руки к своей длине.
