Я хватаю его за плечо свободной рукой и сжимаю. Его мозолистые пальцы касаются моих насквозь промокших трусиков.

— Именно поэтому я беру тебя с собой. Ты становишься слишком дерзкой, жена, и без Мэри я не могу быть уверен, что ты будешь делать то, что тебе говорят. — Он вычерчивает сводящие с ума линии вверх и вниз по тонкой ткани, скрывающей мою истекающую соками киску. Мои глаза автоматически закрываются, пока я борюсь с желанием начать тереться о его пальцы.

— А как же Санни? — Удовольствие начинает простреливать внизу. Не трись о его пальцы, Шторм. Только не за обеденным столом.

— Он поедет с нами.

— Но… — Мне хочется сказать так много всего, столько слов вертится на языке, но руки Мелека творят магию. Моё тело прогибается под его волю.

Он никогда не вывозил нас за пределы Хало. Ни разу даже не заикался об этом. Он каждый год ездил с инспекциями на передовую и на разные фабрики, но ни разу не приглашал меня. Впрочем, Мэри всегда была рядом. И как бы я ни относилась к ней как к матери, в первую очередь она всегда оставалась покорной надзирательницей Мелека — ещё одной жертвой этой войны.

С грохотом распахнув дверь, возвращается Санни с тарелкой шоколадного торта.

— Смотри! Смотри! — восклицает он. Мелек как ни в чём не бывало убирает руку из-под моей юбки и встаёт.

— Я пойду собирать вещи. Мы уезжаем завтра утром. — Он проводит рукой по моему животу, нежно целует меня в лоб и подходит к Санни, который смотрит на нас с подозрением.

— Вы с мамой съедите по куску торта. А потом тебе нужно собрать вещи, потому что завтра мы отправляемся в рабочую поездку.

Тарелка едва не выпадает из рук нашего сына. Мелек быстро подхватывает роскошный торт и аккуратно ставит его на стол.

— А потом — сразу спать, обоим.

Как и всегда легковозбудимый ребёнок, Санни бросается отцу на шею. Мелек с готовностью отвечает на объятия. Глядя на них, я на мгновение содрогаюсь от ужаса, вспоминая о своей сделке с фэй. Лишь на мгновение. А потом вспоминаю, где мы находимся. В Хало.

Как только Мелек уходит, я отрезаю нам два двойных куска торта, называя их одним. Санни впечатлён моими способностями к нарезке не меньше моего, и мы безболезненно расправляемся с каждым куском.

***

Прошлой ночью я проспала до самого утра, ни разу не проснувшись. На фоне смерти Мэри и этой странной поездки, в которую Мелек твёрдо решил нас взять, мой муж действительно позволил мне выспаться. Утром я ожидала хотя бы какого-то намёка на минет, учитывая, что я оставила его неудовлетворённым. Но ничего не было.

Вместо этого он собрал наши сумки, помог мне в душе, избегая всех чувствительных зон, а потом просто обнимал меня в постели. Была ли это первая ночь без секса со времён рождения Санни и последовавшего за ним вынужденного постельного режима? Наверняка нет.

Как я ни ломала голову, пытаясь вспомнить другие подобные случаи, ничего не приходило на ум. Этот мужчина — просто животное, требующее от меня оргазмов каждую ночь. Не имею понятия, нормально ли это, потому что мне не с кем об этом поговорить. Это наша нормальность. И, возможно, я упиваюсь этим не меньше, чем он. Возможно. Почему он имеет надо мной такую власть?

Разочарование, возможно, и настигло меня при пробуждении, но я подавила его на корню.

Я нервно комкаю руки на коленях, пытаясь не обращать внимания на туманные, бесплодные земли, мимо которых мы проезжаем в огромном чёрном семиместном полноприводном внедорожнике. Санни спит на заднем сиденье.

Мы на пороге окончания самых холодных месяцев в году. Хотя по окружающей природе этого не скажешь. Твёрдая земля остаётся потрескавшейся, плоской и безжизненной под вечно клубящимися серыми тучами. Это напоминает мне о детстве, о том, как я находила зелёные сорняки в трещинах размером с кулак и радовалась им, как золотым самородкам. Единственная растительность, которую я когда-либо видела — это граница Земель Фейри за нашим поместьем и еда на моей тарелке.

Как им удаётся выращивать фрукты и овощи в этом пустынном месте — такая же загадка, как и ночные удары молний, которые мы обслуживали. Мэри как-то обмолвилась, что на одной из фабрик есть места, которые называются теплицами. Там всё выращивают в закрытых помещениях, чтобы урожай не сгорел.

Один из тех прискорбных вопросов, который бьёт меня наотмашь — это то, как много я всё ещё не знаю об этом месте. Следовало ли мне больше времени уделить изучению общества Хало, вместо того чтобы потакать своим эмоциям? Возможно, это помогло бы мне сбежать.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я вспоминаю о цветных радужках — о том самом голубом цвете, который отрезает меня от людей за пределами нашего поместья Хало. В первые годы мне и так запрещали выходить из дома без сопровождения Мелека из-за моих попыток побега. Но после рождения Санни он позволил мне выезжать с Мэри и доверенным надзирателем. Нескольких поездок оказалось достаточно, чтобы понять: в Хало меня ничего не ждёт. Презрительные взгляды и шепотки «шлюха-свинья» за спиной превратили мои первые дни материнства в настоящий кошмар. Дети должны приносить радость, а не страх и страдания. И тогда поместье стало для меня тюрьмой в совершенно новом смысле. Я должна была защитить Санни любой ценой.

Ему не промоют мозги.

Ни одному из моих детей.

Судя по тому, что мне рассказали об этой поездке, мы проедем по какому-то кольцевому маршруту.

Оказавшись здесь, я задаюсь вопросом, не является ли это наказанием. Окажемся ли мы в итоге там, откуда я родом? В том месте, где я оставила мать и Никса гнить?

Мелек рядом со мной что-то печатает в своём телефоне — чёрном прямоугольнике, который всегда при нём, за исключением тех моментов, когда он запирает его на ночь в сейфе вместе с оружием. Я поворачиваюсь к нему; ремень безопасности, прижимающий меня к сиденью, врезается в большой живот.

— Долго нам ещё ехать? — Мои ноги затекли. Малышка внизу живота потягивается, давя на мочевой пузырь. Консервная банка, в которой мы заперты — полная противоположность тому, в чём я выросла, когда вокруг были только земля и небо, а клеткой служила лишь иллюзия пространства.

Со стоном я откидываю голову на подголовник, массируя виски. Мелек отрывается от своего занятия.

Его хищный взгляд действует как наркотик.

— Что тебе нужно? — спрашивает он только для моих ушей, наклоняясь ко мне и кладя руку на нашего ребёнка.

— Мне нужно выйти из этой машины. Мне нужно размять ноги. — Мои глаза умоляют его.

На его лице отражается задумчивость, меж бровей пролегает морщинка. Крепкая пяточка упирается мне в живот, растягивая шерстяную ткань моего чёрного платья. Мелек накрывает это место рукой и мягко поглаживает.

— Мы не можем остановиться, это выбьет нас из графика. — Мы не можем нарушить его драгоценный график. — Но ты можешь прилечь. Отстегни ремень и откинься назад. Ты поместишься, если положишь ноги мне на колени. — Он похлопывает широкой ладонью по своим бёдрам. Мои мысли тут же переключаются на кое-что другое у него на коленях. Мысленно дав себе пощёчину, я позволяю своему телу сдаться и сползаю своей всё увеличивающейся задницей вниз по сиденью.

Устроившись почти параллельно сиденью подо мной, я поворачиваюсь набок, чтобы втиснуться в углубление в спинке, и закидываю ноги мужу на колени. Как ни странно, его предложение срабатывает, и я с облегчением вздыхаю так громко, что слышит вся машина. Командир стягивает с меня чёрные замшевые ботинки и начинает массировать ступни прямо поверх колготок. Эта вынужденная близость бросает меня в жар; одежда, надетая для холодной погоды снаружи, теперь сжигает меня изнутри.

— Сними с меня колготки, — командую я, ничуть не смущаясь присутствия двоих мужчин на передних сиденьях. У Мелека дёргается челюсть, его взгляд метнулся к моему лицу, оценивая раскрасневшиеся щёки. В этом взгляде я слышу его без единого слова: «Следи за языком».