Опустив взгляд, он смотрит на малыша, который в безопасности растёт в моём теле.

— Теперь, когда Мэри нет, я больше никому не могу доверить присматривать за вами.

Я так и знала. Мэри была его соглядатаем. С годами я научилась скрывать от неё некоторые вещи, если только не хотела, чтобы о них узнал Мелек. О чём-то я специально ей рассказывала, именно для того, чтобы это дошло до него. Она была единственным человеком в доме, у которого был телефон с прямой линией связи с командиром. Даже я не была удостоена такой привилегии. Меня всегда классифицировали как склонную к побегу. В этом плане ничего не изменилось.

Опираясь на кровать, я принимаю сидячее положение. Мой муж быстро подбивает подушки за моей спиной. Я позволяю ему суетиться, не желая выслушивать его лекции или терпеть наказания.

— Так каков план, Мелек? Ты собираешься таскать нас на эти экскурсии каждый год, ещё и с младенцем на руках? — Услышав мои дерзкие слова, он проводит рукой по своей быстро отрастающей бороде. Скрежещущий звук, который она издаёт, пробегает по мне статическими разрядами. Я не могу отвести глаз от его загорелой кожи, от того, как его умелые пальцы скользят вверх, чтобы заправить вьющиеся волосы за ухо. Мне хочется вцепиться в эти волосы, когда он будет глубоко вонзать свой твёрдый член в меня. Блядь, как простой жест может превратиться в афродизиак? Я никогда не могу злиться на этого мужчину долго. Он так бесит.

Он один из них. Пустой. Один из правящего класса Хало. Из тех, кто поддерживает ту суровую реальность, в которой я когда-то жила. И всё же он ни разу не причинил мне физической боли. Он ставит мои нужды выше своих собственных, и нет никого другого, кому я могла бы с абсолютной уверенностью доверить своих — наших — детей.

Оставаясь лежать, его рука снова рассеянно поглаживает мой живот, пока он смотрит в потолок, просчитывая что-то в уме. Алло. Да, в этом круглом животе ребёнок. Это не просто декорация.

— В будущем отпадёт необходимость в подобных поездках. Эту часть моей работы возьмёт на себя Адам.

Точно. Фэй, который планирует помочь нам сбежать, если мы сможем выбраться с этой дурацкой экскурсии, и если я смогу найти в кабинете Мелека ту информацию, которая поможет фэю. Знай Мелек, кто такой Адам на самом деле… Он бы пришёл в ярость. Никто бы не спасся от его гнева, возможно, даже я.

Все Пустые ненавидят фэй.

— Хорошо.

Желание спорить покидает моё тело. Оказывается, уйти от Мелека гораздо сложнее, чем я когда-либо могла себе представить. В первые дни, пока у нас не было детей, и всё было иначе, это казалось таким простым. Теперь… Теперь, к моему беспокойству, в этом замешано моё сердце.

А Санни… он просто без ума от своего отца. Как мне вывезти его из дома так, чтобы Мелек ничего не узнал?

Серебряная цепочка с медальоном в форме сердца на конце, припрятанная дома в моём туалетном столике, служит мне напоминанием о том, что я смогу. Никс и мама хотели бы, чтобы я продолжала бороться. Сражаться. Независимо от моих чувств к Мелеку, ничто не превзойдёт мою потребность защитить своих детей от зла, которым является Хало. Я найду ту утопию, о которой рассказывал мне Никс, чего бы мне это ни стоило.

Шторм прошлых лет не была создана для того, чтобы принадлежать кому-то.

Крошечные ножки толкаются в моём животе. Отодвинувшись от неожиданности, я прислоняюсь головой к стене за кроватью, помогая загорелым пальцам, по-прежнему покоящимся на моём животе, нащупать эти крошечные пальчики внутри.

С широко распахнутыми глазами и приоткрытым от благоговения ртом он произносит:

— Думаю, с ней у нас будут проблемы.

— С чего бы это? Она почти не шевелится. — Я прокручиваю золотое кольцо на левой руке, не осознавая, какой ящик Пандоры только что открыла, пока не чувствую обжигающий, напряжённый стальной взгляд.

Я осознаю свою ошибку. Дерьмо.

— С ней? — переспрашивает он.

— Это просто предчувствие. Мне кажется, что это девочка. — Я пожимаю плечами, чтобы он понял, что я вполне могу ошибаться. Это просто интуиция. И ничего больше.

Ещё один мальчик стал бы благословением для Хало, истинным процветанием. Девочка? Её выдадут замуж и превратят в инкубатор. Ни одна моя дочь не повторит мою судьбу.

— И у тебя уже есть имя для этой девочки?

Это был последний вопрос, который я ожидала от него услышать.

Мои брови наверняка уже слились с линией роста волос.

— Это твоя работа.

Тучи, густые и угрожающие, сгущаются вокруг чёрных зрачков Мелека. Схватив мои нервно теребящие кольцо руки, он придвигается ближе к тому месту, где я сижу у изголовья кровати, оставляя между нами считанные сантиметры.

— Мы можем принимать некоторые решения вместе, Шторм.

И вот этот невыносимый орган в моей груди снова даёт о себе знать.

ТУК. ТУК. ТУК. Сердцебиение учащается по мере того, как он приближается ко мне.

Он снова использует моё имя. Снова.

Почему? Почему он продолжает пытаться сломать меня? Этот невыносимо раздражающий ком встаёт поперёк горла, и я хрипло произношу:

— Перестань меня так называть.

— А как я тебя называю?

— Ты называешь меня именем, которое отказывался произносить долгих двенадцать ёбаных лет. — Мой гнев прорывается наружу. Рядом с ним я ничего не могу с этим поделать. Мой соленс закипает.

Грубо схватив меня за подбородок, он притягивает меня к себе так, что наши носы почти соприкасаются.

— Я буду называть свою жену так, как мне заблагорассудится. — Его горячее дыхание скользит по моей челюсти. Я забываю, как дышать. — Я признаюсь тебе в одной правде.

— В какой? — Мой выдох лёгким шлейфом скользит по его небритой щеке.

— Имя «Шторм» всегда подходило тебе гораздо больше, чем «Алора». — От его заявления орган в моей груди сбивается с ритма; мой взгляд прикован к чёрным танцующим теням в его вращающихся галактиках. — Ты — мой Шторм. Ты ворвалась в мою жизнь, когда я не собирался больше жениться, и когда я увидел ту искру борьбы в твоих глазах, я понял, что никто другой не должен тебя заполучить.

Моё сердце внезапно останавливается. Вот так я и умру.

— И каждый день с момента нашей первой встречи ты сносишь ураганом всю мою ёбаную душу, и я понятия не имею, как мне собрать осколки обратно.

У меня нет слов.

Только что главнокомандующий армией Хало признался, что испытывает ко мне чувства? Или это очередной странный сон беременной, и я всё ещё лежу без сознания в поле?

Его большой палец проводит по моей щеке. Я содрогаюсь от его прикосновения.

— Мелек… — Его имя — это всё, что я могу выдавить. Этого слишком много. Выше моих сил. Он не может испытывать ко мне чувства. Я ухожу и забираю с собой его детей — моих детей. Наших детей. Влюбиться в Пустого — это худшее из богохульств. Всю свою жизнь я ненавидела этих элитарных мудаков без грамма магии, которые считают, что соленс значит больше, чем простая человечность. Что случайная мутация генов даёт им право ранжировать людей по шкале от скота до избранных.

— Ты не ответила на мой вопрос, жена, — твёрдо произносит он, возвращая меня с небес на землю. Я лишь сильнее поддаюсь его ласкам.

— Что? — Одно слово — это всё, на что меня хватает.

— Как ты хочешь её назвать?

Мне даже не нужно об этом думать. Я уже знаю. Был бы это мальчик или девочка, я собиралась назвать ребёнка в его честь. Брата, которого я потеряла. Моего феникса, восставшего из пепла. Того, кто цеплялся за жизнь до последнего.

— Феникс. — Мой голос звучит лишь шёпотом, сотканным из лет сдерживаемой неуверенности.

Мелек трётся своим носом о мой.

— Хорошо, — урчит он, прежде чем завладеть моими губами. Я принимаю это как подтверждение того, что он одобряет мой выбор; его губы скользят по моим, мой язык проводит по его губам, впуская его. Я жадно беру, позволяя ему войти, разрешая себе пойти ко дну.

Выгибая спину, чтобы почувствовать его мускулистую грудь, прижатую к моим отвердевшим соскам, я не могу сдержать тихий, манящий стон, срывающийся с губ. Отстранившись, он усмехается.