— ШТОРМ. — Громоподобная симфония вибрирует сквозь дверь. Тяжёлые шаги грохочут по паркету, приближаясь к моему распростёртому телу. — Проклятье, жена, что происходит? — Он плавно поднимает меня на руки. Я цепляюсь за него, словно он мой спасательный круг в этой буре неопределённости.

И тут приходят слёзы. Густые и быстрые, они пропитывают его рубашку, пахнущую пряным мылом. Он крепко прижимает меня к себе, вынося из комнаты на кухню.

— Ш-ш-ш. Что происходит?

Я громко шмыгаю носом, едва способная выговорить слова.

— М-м-Мэри. О-о-она… О-о-она м-м-меррртттв-ва.

Он отчётливо слышит меня и тихо ругается.

— Всё хорошо. Я всё исправлю, — успокаивает он, поглаживая меня по спине. Его полные губы касаются моей макушки, когда он прижимает меня к себе, давая опору.

Мелек умеет исправлять вещи. Он вытащил меня с того света во время родов Санни, и ему всегда удаётся остановить мои приступы плача. Так что, возможно, он обладает каким-то странным даром чинить меня. Контраст между этим мужчиной и моим похитителем вызывает у меня головную боль.

Со стоном я прижимаю руку к виску.

— Санни нужно позавтракать, а ты… — хрипло шепчу я в его мокрую рабочую рубашку.

Он снова нежно целует меня.

— Всё хорошо. Я с тобой.

И тут до меня доходит.

Он назвал меня Шторм.

***

ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

ДЕЛА КОМАНДИРА

МЕЛЕК

— И это всё, на что вы способны? — Я сплёвываю на грязь перед собой. Эта новая партия рекрутов вызывает у меня отвращение. С каждым годом они всё хуже и хуже, всё моложе и моложе. Со временем эта тренировочная площадка опустеет.

Ради этого я оставил Шторм. Моя жена, находящаяся на позднем сроке беременности, должна родить со дня на день.

Я поднимаю руки, когда очередной мальчишка решает, что может одолеть меня; он пружинит на ногах, подбираясь всё ближе и ближе на открытом тренировочном ринге. Туман густой, воздух влажный, и на лбу парня, подошедшего вплотную, уже выступила испарина.

Это единственное время, когда я даю выход своему гневу. Они все видели, на что я здесь способен. На прошлой неделе одного из этих утырков унесли в лазарет с сотрясением мозга и тремя сломанными рёбрами. Если они лезут на рожон, пусть будут готовы обжечься.

Я терпеливый человек. Всю свою ярость я приберегаю для этих полей.

За исключением тех моментов, когда дело касается её.

Шторм. Моя Шторм.

Моя жена.

Моя.

Это слово крутится в голове заезженной пластинкой. В Хало нас нечасто балуют красками, но в тот день, когда она упала к моим ногам, я нашёл свой первый и единственный любимый цвет — кобальтово-синий, настолько ослепительный, что он очаровал меня во всех возможных смыслах.

Эти бездонные глубины забросили свой крючок и зацепили меня намертво.

Я стал её.

Она стала моей.

Моя Шторм. И она носит моего ребёнка.

Ёбаный ад. У меня стоит.

Мальчишка замахивается, едва не задев мою челюсть. Ему сыграло на руку то, что я отвлёкся. Но одолеть меня — это совсем другое дело. Я выше, быстрее и умнее, чем все эти мелкие засранцы вместе взятые. Они едва достают мне до плеча. Должно быть, всё дело в этом медицински модифицированном инбредном дерьме, которое они сейчас используют для разведения потомства.

Каждый из этих жалких мешков с мясом встретит свой конец в бою с магическими существами, сражающимися за превосходство там, где пролегает линия деревьев. Земли по ту сторону для нас чужие. Ни один надзиратель или фермер Хало ещё не возвращался оттуда. Ничья земля.

Святотатство.

Война между Хало и разноцветными существами по ту сторону — полнейшее безумие. Они постоянно ищут способы проскользнуть за наши границы. Обмануть нас своей магией, захватить наши земли и наших людей. Наши дроны и камеры всегда начеку, и мы в постоянном ожидании атак, которые в итоге наносят урон обеим сторонам.

Эту войну мы ведём уже больше века. Иногда случаются периоды затишья, когда обе стороны отступают, чтобы восстановить силы на несколько лет. Сейчас как раз такое время. Разведка доложила, что твари за деревьями, возможно, готовятся к новой атаке. И вот кого я должен отправить им навстречу. Детей.

Я впечатываю кулак в лицо парня, которому едва исполнилось восемнадцать, рвущегося в мою сторону. Хруст сотрясает воздух; все, кто находился в разных частях тренировочного поля, прекращают спарринги, чтобы посмотреть. Молодой человек, встретившийся с моим кулаком, оседает на землю.

Презрительно фыркнув, я разжимаю кулак, разминаю его и ухожу. С меня хватит. Надзиратели подберут остатки. На поле боя они увидят вещи и похуже, особенно когда будут сражаться со стихиями. Им повезло, что я оставил их в живых. Убить их здесь было бы милосердием.

Я не из тех людей, кого волнуют такие тривиальные понятия, как милосердие. Никто не удостаивал меня подобной благодати. Я тяжело работал ради всего, чего достиг.

Как бы нам ни требовались избранные Хало для поддержания нашего образа жизни, мы постепенно дополняем свои силы технологическим оружием, как описано в кодексе. Драгоценные металлы, найденные в горах, годятся не только на красивые побрякушки. Но за всё приходится платить. Эйриэли хотят, чтобы соленс сохраняли, а не выкачивали на месте. А массовый отлов живых тварей оказался непростой задачей.

Проведя рукой по щетине, которую я позволил себе оставить на челюсти, я размеренным шагом направляюсь к душевым, чтобы остыть перед возвращением домой, к ней.

Война и Шторм.

Шторм и война.

Либо одно, либо другое. Она не знает истинных масштабов Хало, не знает о нашей битве с существами за обречённой линией зелени. Её душевное равновесие пострадало бы. Я позволил ей запереть себя дома, потому что это единственный разумный вариант. Если бы я мог проводить все свои дни в этих четырёх стенах, купаясь в её чистой, бьющей ключом энергии, не осквернённой этой жизнью, полной насмешек, я бы так и сделал.

Застряв во власти её слепящего света, шагая в плену своих иллюзий о ней, я вздрагиваю от неожиданности, когда на моём пути к купальням, прямо на крытой галерее, вырастает мужчина.

— Добрый день, командир Абаддон.

Слова срываются с тонких, иссушенных губ, и этот тон действует мне на нервы. Лорд Азазель, один из семи членов Совета и носителей оригинальной линии соленса, слишком долго обходился без ритуалов, судя по его увядающему внешнему виду — или же последствия наконец-то настигли его. Магический соленс «фейри» не всесилен, если не пить его ежедневно, а у нас нет таких запасов, так как большая часть распределяется по империи.

Азазель — один из старейших членов, первенец, заставший самое первое поселение. Большинство мест в Совете перешли к старшим сыновьям. Я — представитель третьего поколения, в то время как большинство заседающих членов Совета Эйриэль — второго, использующие силу магического соленса существ, чтобы продлить свою жизнь дольше отведённого человеку срока.

— Лорд Азазель. — Я слегка киваю — знак уважения, который является скорее формальностью.

Это был долгий путь — попытки перерасти раны, нанесённые моей психике моим отцом-командиром. Он тренировал меня быть покорным, следовать законам Хало любой ценой, вплоть до самой смерти.

— Слышал, вас можно поздравить. — Его стеклянные глазки-бусинки загораются. — Ваша маленькая шлюшка-серонд доказала, что чего-то стоит.

Словно искра падает на сухой трут; моя кожа вспыхивает. ЯРОСТЬ. Мои костяшки хрустят. Этот звук сотрясает кислород, окружающий нас, запирая нас в этом месте.

Стиснув челюсти и сжав кулаки, я с трудом выдавливаю слова, представляя, как раздавливаю этого клопа передо мной.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам, лорд Азазель, воздержаться от того, чтобы называть мою жену шлюхой, если только вы не хотите, чтобы я перекроил ваше лицо. — Одно предупреждение. Он даже этого не заслуживает.