— Я не знаю, Мелек, но тебе нужно меня отпустить, чтобы я могла выяснить.

Он громко рычит, помогая мне прислониться к кровати.

— Я сейчас выйду, Сан, — кричу я.

Мелек извлекает свой всё ещё твёрдый член и ту штуку, которую он засунул мне в задницу.

— Ублюдок. — Я стону.

Он шлёпает меня по заднице по пути к шкафу.

Встав, я немного пошатываюсь на дрожащих ногах и пячусь назад, чтобы надеть халат, который Мелек набрасывает мне на плечи.

— Мы здесь ещё не закончили, — добавляет он, направляясь к ванной. Вскоре раздаётся шум воды в душе.

Я согласна; он не закончил. Улыбка озаряет мои губы. Я только что оставила его злым и со стояком. У меня будут неприятности.

— Мама. — Из-за двери доносится всхлипывающий плач.

Я забываю о своей ненормально непристойной потребности в члене мужа и иду на подгибающихся ногах, на ходу завязывая пояс халата. На голове у меня полнейший хаос, поэтому я изо всех сил стараюсь распутать колтуны. Вскоре я бросаю это занятие, так как всхлипывания Санни становятся всё более отчаянными.

Отперев замок со щелчком, я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы протиснуть свою округлившуюся нижнюю половину, и закрываю её за собой. Санни стоит в коридоре в своей серой хлопковой пижаме, прижимая к себе плюшевого мишку. Слёзы катятся по его щекам. При виде этого моё сердце разрывается на части.

— Что случилось, малыш? — Я бросаюсь к нему, со стуком падая на колени. Он бросается ко мне. Его сопливые всхлипывания щекочут мне шею. Поглаживая его по голове, я снова спрашиваю: — Что случилось, малыш?

Отодвинув Санни так, чтобы видеть его лицо, я помогаю ему вытереть слёзы, и он произносит четыре слова, которые я не ожидала услышать ни сегодня утром, ни когда-либо вообще.

— Мэри не просыпается.

Вся кровь отливает от моего лица.

Сколько я знаю Мэри — последние двенадцать лет — она вставала с первыми лучами солнца, и из кухни неизменно доносилась восхитительная симфония запахов, пока она готовила нам еду на день. И всегда свежий хлеб — мой любимый. Она была удивительно непоколебимым источником уюта. Единственным человеком, кроме Мелека, который никогда не делал замечаний по поводу цвета моих глаз.

Этим утром воздух кажется спёртым.

Поскольку у нас нет няни, когда я перестала кормить Санни грудью по утрам, Мэри начала брать его с собой по настоянию мужа. «Мальчик должен узнать, что такое тяжёлый труд». Так что с двух лет она забирала его, и он радостно хвостиком ходил за ней. Мелек спускался к завтраку, они ели вместе, а потом играли в комнате Санни. Я всегда оставляла это время только для них. Обычно потому, что Мелек каждую ночь вдалбливал меня в состояние комы, а это значит, что я не просыпалась до более разумного времени.

Это первый раз, когда Мэри не встала раньше всех нас, поэтому мой первый инстинкт — беспокойство, но что, если она просто заболела? Я никогда не видела эту женщину больной ни дня в её жизни. Всё когда-то бывает в первый раз, поэтому я поднимаюсь с пола и беру Санни за руку.

— Может, ей просто нездоровится. Я проведу её. — С раскрасневшимися щеками и розовым носом, я предлагаю Санни поиграть в своей комнате, пока не позову его на завтрак.

Мне следует позвать Мелека.

Я могу сделать это сама.

За последние двенадцать лет я слишком часто полагалась на него и на те ощущения, которые он вызывает в моём теле. Я смогу взглянуть в лицо тому, что скрывается в той комнате. Моя мать умирала прямо у меня на глазах, когда меня привезли в это место. Я могу справиться с болезнью, и я могу справиться с…

Смертью…

Никсом…

Резко вдохнув, я чувствую, как сердце начинает бешено колотиться, а внутренности сжимаются от дурноты.

Не знаю, почему мои мысли сразу метнулись туда. Всё в этом кажется неправильным — прогнившим, как и весь остальной Хало. Мэри старше Мелека. Насколько? Я не знаю. Я рассчитываю на её помощь с Санни, когда родится ребёнок.

Всё это может измениться из-за предложения фэй. Как только с этим будет покончено, мне нужно будет заняться поиском информации, которая нужна Адаму.

Спустившись на первый этаж, я сворачиваю к комнатам Мэри рядом с кухней. У неё своя небольшая гостиная и спальня, с дверью, ведущей на задний двор. Её единственный выходной — воскресенье. Я спрашивала её, куда она уходит. Её ответ всегда был стандартным: навещает семью и друзей. Хотела бы я знать больше о её жизни. Хотя я знаю, что мы — её жизнь, и это меня печалит. Для меня она больше, чем экономка. С тех пор как я прибыла в поместье, она была мне как мать. Для Мелека же она просто прислуга. Он только раздаёт указания — никаких требований. Единственные эмоции, которые я когда-либо видела у этого мужчины, были направлены на Санни или…

Эх, я не могу думать о тех мимолётных проблесках чего-то большего в командире. Ненавидеть его легко. Это то, что мне нужно, чтобы продолжать бороться. Моя цель — найти информацию для незваного гостя фэй и вытащить нас с Санни отсюда.

И всё. Ничего больше.

Сражайся.

Сила.

Эти две частички Никса теперь живут во мне. Не своди глаз с цели, Шторм.

Войдя в её уютную гостиную, я оглядываюсь и вижу два мягких кресла и какие-то принадлежности для вязания и вышивки. Из этой комнаты открывается прекрасный вид на сад. Я так и представляю, как Мэри сидит в своём кресле, вяжет нам ежегодные зимние свитеры и смотрит, как Санни бегает на улице.

Выбросив навязчивые мысли из головы, я направляюсь к двери спальни. Она уже слегка приоткрыта. Прокравшись внутрь, я вижу рассеянный свет, пробивающийся из-за штор, который помогает мне разглядеть очертания фигуры под одеялом в этой скромной комнате, накрытой монохромным лоскутным покрывалом.

Подойдя к прикроватной лампе, я щёлкаю выключателем и жду, пока жёлтые осколки света заполнят пространство. Серебряные волосы Мэри водопадом рассыпались за её спиной, пока она лежит, отвернувшись к окну. Я делаю глубокий вдох и зову её по имени.

— Мэри?

Справедливости ради, я произношу это не очень громко, прижимая к себе ребёнка в животе. Волоски на руках встают дыбом, пока я выжидаю в этой странной, застывшей тишине, повисшей в воздухе. Это оказалось гораздо страшнее, чем я думала. В основном потому, что, если её не стало, я даже представить не могу, как будет функционировать этот дом. Она — тот клей, который держит нас всех вместе. Мелек думает, что это он. Но это не так. Это Мэри, с её преданностью заботе о каждом в этом доме, с изяществом и лёгкостью, достойными любого звания командира.

— Соберись, Шторм.

Я часто дышу, собираясь с духом, чтобы сесть на край кровати. Пружины подо мной слегка скрипят. Я позволяю лёгким наполниться воздухом, прежде чем громко выдохнуть, потирая ладони друг о друга. Утешение от старых ран больше не помогает.

— Мэри, это Алора. С тобой всё в порядке? — Мягко надавив ей на плечо, я слегка сжимаю его.

Никакой реакции.

Мой живот скручивается в тошнотворный узел ужаса. Я пробую ещё раз.

— Мэри? Мэри, пожалуйста, проснись. — На этот раз я трясу её, и она заваливается на бок.

Я не готова.

Не готова к широко распахнутым, невидящим глазам, которые смотрят на меня. Или к мертвенной бледности её кожи. Или к тому, что я знаю. Я ЗНАЮ…

Её больше нет.

И всё — абсолютно всё — изменится. Мой мир снова рухнет.

Пустые серые глаза сменяются карими, и я застреваю… Застреваю в знакомой, бесконечной сцене: тело молодого парня распято на Иксе, его смерть неизбежна, голод — это его наказание за любовь. Отпрянув от кровати, я едва делаю шаг, прежде чем рухнуть на пол.

Моё дыхание вырывается короткими, судорожными вдохами.

Хотела бы я быть смелее. Прежняя Шторм была бы смелее. А теперь я просто слабовольная жена Хало по имени Алора.

Если бы Никс видел меня сейчас…

Сдавленный крик вырывается изнутри, животная боль пронзает меня, когда я опускаюсь на четвереньки и прижимаюсь лбом к полу, ища хоть какую-то опору.