Сама таверна была устроена в дупле гигантского дерева — дуба настолько высокого, что я не могла разглядеть, где он заканчивается в листве крон. Внутри этого выпуклого овального пространства стояли столы и стулья, а также длинная барная стойка, за которой возбуждённо болтали фэй, попивая пузырящуюся жёлтую жидкость. С другой стороны изогнутой стены из коры расположилась группа из шести музыкантов, которые били в барабаны, перебирали длинные струны и свистели с помощью рук.

Я в жизни не видела ничего подобного. У нас дома было пианино. Но никто из нас на нём не играл. Санни иногда колотил по клавишам, когда был совсем малышом. Лишь однажды, на званом ужине, который мы устраивали, одна из жён членов Совета сыграла навязчивую, тоскливую мелодию. Ноты музыки проникли в меня с такой меланхолией, что я больше не могла заставить себя даже прикоснуться к этому инструменту. Моя душа была слишком ранимой для эмоций, которые он рождал.

Эта же музыка не навевала тоску; она будоражила. Женщина с синей кожей выходит на танцпол перед музыкантами, её лоскутное платье всевозможных оттенков красного подчёркивает розовый цвет её волос. С лицом, озарённым смехом, она покачивает бёдрами в такт пьянящим звукам; фэй и люди стекаются к ней, присоединяясь к быстрым танцевальным па.

Я была лишь зрителем, но вид радости и надежды на лицах людей, прыгающих и раскачивающихся под музыку, наполнил меня неожиданным чувством — настолько глубоким ощущением жизни, что я запаниковала, решив, будто моё тело сейчас внезапно взлетит.

— О чём ты думаешь, жена? — Мой муж согревает меня со своей неизменно бдительной позиции позади, его руки обвивают мою талию.

Я тереблю медальон, который ношу с тех пор, как достала его из рюкзака сегодня днём. Увидев его, Мелек заметил, как красиво он смотрится на фоне нового цвета моих глаз, и я сразу поняла, что мой секретный кулон никогда не был для него секретом. Мне следовало бы догадаться.

— Я думаю о том, что никогда не чувствовала себя такой живой, как в этот момент.

Он одобрительно мычит; командир принял жизнь в Иве с подозрением, но и с немалым увлечением. Наш дневной поход в торговый район фейри открыл его разуму все новые возможности. Хоть мой истинный и не произносил этого вслух, я знала, что он впечатлён, и надеялась, что со временем он сможет увидеть своё место здесь. Мелеку не нужны мои слова о том, что наше место здесь. Он фэй. Он наверняка сам это чувствует.

В тихую минутку во время похода в магазин одежды с Серой, я спросила её, что она думает о его магии. Она побоялась перейти границы, сказав, что каждый должен открывать свою магию сам. Это священно. Чужим не стоит совать в это нос. И когда Мелек будет готов, его силы снова проявят себя, и он, возможно, попросит помощи в том, чтобы научиться ими управлять.

Она рассказала мне, что магия большинства детей начинает проявляться с началом полового созревания, и опекуны помогают способствовать её росту. Я надеюсь, что это значит, что у Санни всё ещё есть шанс пережить подобный опыт, если Мелек согласится открыться своей стороне фэй.

Ходя вокруг да около, я наконец призналась ей, насколько не уверена в том, стоит ли рассказывать о разрушительных последствиях первого проявления магии Мелека. Сера долго и напряжённо обдумывала свой ответ, перебирая множество струящихся газовых платьев в попытке найти что-нибудь подходящее на мой живот, прежде чем ответить: «Для этого никогда не будет подходящего времени. Решишь ты рассказать ему о его силе или нет, ему всё равно придётся столкнуться с последствиями дара магии Провидца. Великая мать уготовила ему нелёгкий путь».

Синяя жидкость с плавающими на поверхности цветами, которую мне ткнули прямо в лицо, вырывает меня из моих грёз наяву.

— Выпей это, — говорит Рен.

— Что это? — Я принюхиваюсь к содержимому; приторно-сладкий ягодный аромат бьёт в нос, и у меня текут слюнки.

— Это называется «кисло-сладкий». Он безопасен для беременных. А вот это, — он поднимает бокал с искрящейся жёлтой жидкостью, которую, как я вижу, потягивает большинство присутствующих, — вино фэй. Мы делаем его из жёлтого цветка, который растёт только на наших землях. И оно предназначается для громилы позади тебя.

— Это безопасно пить? — ворчит Мелек, принимая пойло.

— Его могут пить все виды. Однако на фэй оно действует сильнее. И оно точно заткнёт за пояс то виски, которое ты вечно хлещешь. — Рен повышает голос, чтобы Мелек услышал его сквозь шум музыки.

— Что это значит?

— Ты можешь немного захмелеть, друг мой. — Рен уходит в гущу веселящихся, небрежно бросив: — Не слишком-то развлекайтесь тут, детишки.

Повернувшись в объятиях мужа, я поднимаю за него свой бокал.

— Давай же, муж. Боишься немного повеселиться?

Он хмурит брови.

— Я не думаю, что нам стоит играть в фейри, когда со дня на день на нас может упасть бомба. — Мелек понижает голос, чтобы не напугать окружающих.

— Только сегодня вечером. — Мои губы складываются в самую умоляющую надутую гримасу. Магия, которой владеют фэй, спасёт нас. Он может в это не верить, но я верю. Ничто созданное человеком не способно уничтожить нечто настолько чистое. Только не Иву. Если понадобится, я буду верить за нас двоих. А это значит, что мы заслужили это. Сегодня вечером, в «Ферн Белл», просто быть собой. — Пожалуйста. Только в этот раз.

Он берёт меня за подбородок, притягивая моё лицо к своему.

— Не делай такое лицо. — Я знаю, что он сдался. — Я выпью это чёртово вино, при условии, что завтра ты согласишься уйти со мной.

— По рукам. — Я притягиваю его к себе, чтобы скрепить сделку сокрушительным поцелуем. Если он однажды солгал ради нашей «безопасности», я тоже могу солгать. Мне всё равно, что он говорит. Я не заберу отсюда ни Санни, ни Феникс. Растворяясь в нём и отставив свой напиток в сторону, я решаю убедить его остаться. Надеюсь, вино фейри в этом поможет.

***

— Мелек, прекрати. — Я отталкиваю его руку, пытающуюся пробраться мне под платье, пока мы покачиваемся на танцполе под медленную песню музыкантов. Освещение внутри дерева тускнеет, мерцая оранжевыми и красными бликами. Романтично.

Он даже не утруждает себя словами. Мой муж тихо рычит. Тембр этого звука, задерживающийся на моём ухе вместе с прикосновением его губ, заставляет меня изнывать от желания. Он выпил каждый бокал вина фейри, который ему всучили. Рен постарался на славу.

Этот новый, расслабленный Мелек совсем другой. Я ещё не решила, нравится ли он мне таким больше, или же я предпочитаю его грубые и угрюмые версии, но с вином фейри в крови он определённо стал более распускающим руки.

И он такой не один. Окинув взглядом зал, я замечаю множество фэй и людей, зажатых по углам, целующихся и трущихся друг о друга. В воздухе витает густая, эротическая тяжесть.

Мелек прижимается грудью к моей спине, его карающие пальцы снова забираются мне под короткую юбку — результат моего похода по магазинам с Серой, которая уже целую вечность назад скрылась в толпе гуляк. На этот раз я не останавливаю его продвижение. Я позволяю ему исследовать меня.

— На тебе нет белья. — Его губы у моего уха; он отчаянно стонет, обнаружив, что я обнажена.

— У них его просто нет. — И я ничуть не злюсь по этому поводу. Быстрый и лёгкий доступ сейчас очень даже кстати.

Пальцы скользят по внешнему краю моего истекающего соками лона; мой истинный намеренно игнорирует то самое место, где я хочу его чувствовать. Мои бёдра непроизвольно выписывают круги вслед за его рукой, его твёрдый как камень член вжимается в меня.

— Я мог бы заставить тебя кончить прямо здесь, на танцполе, и никто бы ничего не заметил, — дразнит он.

Мои глаза широко распахиваются от его слов, и я замечаю рыжеволосого человека с тёмными глазами, который наблюдает за нами с другого конца танцпола, прислонившись к внутренним стенам из коры в «Белл» — как все любовно называют таверну. Я хочу отстраниться и сказать мужу, что это не так. Но что-то меня останавливает.