Я замираю подобно статуе… Снаружи грузовика доносится шарканье. Я готовлюсь к тому, что меня найдут.

Тени скользят по ящикам, за которыми я прячусь, затаив дыхание. Тяжёлые рулонные двери кузова с лязгом закрываются, и я выдыхаю сдерживаемый воздух. Идеально. Застряла в задней части грузовика с парочкой полупустых палет в полной темноте. Пальцы потирают гладкое серебро, моё сердце висит на волоске. Чего я до сих пор не понимаю, так это — почему именно этот грузовик? Я думала, что должна бежать куда подальше от Хало. Если на то пошло, мне следовало бы направиться в Земли Фейри.

Это мой единственный шанс на свободу. Разноцветные существа за линией деревьев, разделяющей два мира. Фейри… Я видела их лишь мельком, в дни Опустошения. Гигантский синий фейри — моё спасение. Если они готовы лгать ради нас, на что ещё они готовы пойти? Они уже сражаются против Хало.

Грузовик дёргается, и я впечатываюсь в стену позади себя; боль простреливает правую руку.

— Опять? — Точно останется синяк.

Неуклюже шаря кончиками пальцев перед собой, я нахожу сетку, закрывающую группу коробок сбоку, и встаю, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие на трясущемся полу, — такие странные движения.

Меньше чем через минуту мы с визгом тормозим.

Блядь. Мне следовало знать, что эта затея будет бесполезной. От Хало не сбежать. Что бы ни планировал Никс, всё пошло прахом, когда его нашли в зоне погрузки. Наверняка они проверяют каждую машину, проходящую через контрольно-пропускной пункт на парковке.

Сражайся. Его голос звучит у меня в голове.

Снаружи доносятся звуки. Холодок пробегает по моей спине.

Мой соленс бешено пульсирует; я делаю глубокий вдох, сжимая единственную вещь, которая осталась у меня от них. Когда всё это закончится, у меня может вообще ничего не остаться. Последнее испытание. Позволю ли я им увидеть моё горе или мою ярость? Или и то, и другое?

Времени на раздумья нет. Я всё решила.

Я — Шторм с полей молний, и я не позволю Хало забрать меня. Пусть это будет последнее, что я сделаю, но я им этого не позволю. Моя рука покоится на гулко бьющемся органе под кожей, и прохлада медальона служит мне напоминанием.

Ради мамы.

Ради Никса.

Ради всех серондов, что были до нас.

Я стану их погибелью.

Петли рулонной двери издают пронзительный скрежет. В темноту врывается свет раннего утра. Я часто моргаю, приспосабливаясь.

Блядь, блядь, блядь.

Нет… блядски сражайся. Маме бы очень не понравилось узнать, что я так много матерюсь, пусть даже про себя, но чёрт, этим утром моя жизнь реально превратилась в дымящуюся кучу дерьма. Хуже, чем вонь, исходившая от Ноя.

Скользнув вниз за коробки, я прячусь.

— Заткните его. Меня тошнит от его жалких стонов.

Гневный голос разносится по грузовому отсеку. Я зажимаю рот руками, чтобы сохранить остатки самообладания. Жёсткий грубый бинт трётся о мой нос из-за очередной раны, которую я получила, чиня стержни. В последнее время я живу с замотанными руками. Почувствовав, что сейчас чихну, я прижимаю язык к нёбу — трюк, которому меня научила мама.

Желание чихнуть пропадает. Слава грёбаному богу.

Кого им нужно заткнуть?

С каждым шагом тяжёлых ботинок, направляющихся в мою сторону, мои руки дёргаются. Я едва способна сформулировать хотя бы одну связную мысль. Шок — моё базовое состояние. Стены грузовика надвигаются на меня при каждом ударе тяжёлой резины о металл. Я хочу сражаться, но перед лицом внезапной реальности моей ситуации всё, что я могу делать — это съёживаться от мысли о том, что должно произойти. Они не должны найти меня. Мне нужно найти безопасное место.

— Выходи, выходи, где бы ты ни была, — шипит издевательский голос — это человек в грузовике, надзиратель из Пустых.

Моя кожа съёживается на выступающих костях. Они знают. У них Никс.

Я чувствую это ещё до того, как мне понадобилось бы его увидеть. Выскользнуть за пределы фабрики невозможно. Надзиратели в конце концов найдут меня.

Может, на фабриках дежурит и мизерный костяк надзирателей, но этого достаточно, особенно учитывая дронов, которые за нами следят. И никто не сможет перелезть через внешнее двойное кольцо заводских заборов, не получив пулю. Они ненавидят тратить патроны впустую, обычно предпочитая смерть от голода, однако это всегда тот посыл, который они готовы донести.

— Да ладно тебе, ты же не думала, что всё будет так просто? Тупые ублюдочные выродки.

У меня вянут уши от его резких насмешек.

— Эй, уёбок, я же сказал тебе, она сбежала. Её нет в грузовике. Я помог ей перепрыгнуть через барьер.

Его голос выворачивает мне душу наизнанку.

Ох, Никс.

Я тихо скулю в свою забинтованную руку. Как чертовски глупо. Внезапно я понимаю, что именно он пытался сделать. Речь никогда не шла о том, чтобы я тихо ушла. Он надеялся отвлечь их. Это был рискованный план. Выстрел вслепую. Мой брат верил, что сможет отвлекать их достаточно долго, чтобы они пропустили грузовики.

Идиот.

Треск отдаётся в моих ушах. Это моё сердце. Я чувствую, как оно разбивается вдребезги. Никс подписал себе смертный приговор. У меня нет выхода. Я никак не смогу это исправить. Он сражается за меня. Единственное, что могу сделать я — это сражаться, как я и обещала.

Сражайся, Шторм.

Глаза снова наполняются слезами, но я приказываю своему телу держать всё это дерьмо в себе. Я не сломаюсь. Я не могу доставить этим монстрам такого удовольствия.

— Должно быть, становится жарковато, а, парни? — шутит мужчина в грузовике со своими товарищами снаружи.

Шаги продолжают с грохотом приближаться, вибрируя подо мной. Ужасающие часы моей жизни тикают пугающе близко к концу, поэтому я выбрасываю единственную карту, которая у меня осталась.

Сражаться.

Я встаю.

Сделав глубокий вдох, я сверлю яростным взглядом сурового Пустого во всём чёрном, который направляется ко мне.

— Отпусти моего брата, и я пойду мирно.

Сражайся.

Его тонкие губы кривятся в усмешке, а похожие на бусинки серые глаза окидывают меня взглядом. Он смеётся — блядским раскатистым хохотом.

— У тебя нет права торговаться с Хало. Для нас ты просто скот, девка. Твоя матка — это инструмент, чтобы мы могли размножаться. Скажи спасибо, что я ещё не убил твоего брата за его дерзость. Может быть, я позволю тебе попрощаться с ним, прежде чем его оставят гнить.

Мои зубы скрипят, челюсти смыкаются. Боль пронзает руки, пальцы впиваются в мягкую сердцевину ладоней. Я до боли хочу ударить этого чёртового ублюдка прямо в его тупую, набитую дерьмом башку. Я стою лицом к лицу с ним. Бессилие зудит у меня внутри, и я готова взорваться.

СРАЖАЙСЯ. Выцарапай ему глаза, чтобы он больше никогда не смел смотреть на женщин. СРАЖАЙСЯ. Вырви ему язык, чтобы у него больше никогда не было шанса назвать их инструментом Хало.

Хало сгорит дотла. Я ненавижу их каждой каплей своей жизненной силы. Прямо сейчас он воплощает в себе всё, что я ненавижу. Жажда мести находит меня, просачиваясь наружу. Сквозь стиснутые зубы я сдерживаю себя ради брата. Будь я проклята, если умру, но я не стану причиной его смерти.

— Я сказала, что пойду с тобой, если ты отпустишь его.

Высокий, Тёмный и Зловещий подходит ко мне, останавливаясь в нескольких дюймах от моего лица.

— Как я уже сказал, маленькая девочка, ты забываешь своё место.

Он наклоняется к моему уху, и я дрожу от ярости.

— Даже если ты встанешь на колени и обхватишь губами мой член, это не предотвратит смерть твоего брата.

Да пошло оно.

Да пошло оно всё к чёртовой матери.

СРАЖАЙСЯ.

Я срываюсь. Они избивали нас, насиловали, крали части наших тел и душ, и теперь ожидают, что мы будем счастливы своей участью в жизни — теми жалкими объедками конфет, которые они нам бросают.

Я убью его. Я хочу убить их всех.